Парижский роман - Рут Райшл

– Ну-ка, ну-ка, говори, – заторопил его Джордж.

Жюль гордо поднял голову.

– «Романе-Конти» 1945 года.

– О, тогда я и правда еду с вами, – выдохнул Джордж.

– А что особенного в этом вине? – Стелла чувствовала, что что-то упускает.

– Это большая редкость, – ответил Жюль. – Начало весны 1945 года было очень жарким, но потом начались град и заморозки, урожай почти целиком погиб. С этого виноградника получили всего шестьсот бутылок. И дело не только в погоде. Урожайность упала потому, что лозы были очень старыми. После сбора урожая их все вырвали. Посадили новые, конечно, но вино нового урожая разлили по бутылкам лишь через семь лет. Возможно, где-то еще хранятся бутылки урожая 1945-го, – продолжил он, – но даже если моя – единственная уцелевшая, не лежать же ей вечно! И нет никого на земле, кого это вино порадовало бы больше.

– А вас? – спросила Стелла.

– Я порадуюсь его радости. – Он взглянул на Джорджа. – Ты серьезно планируешь присоединиться к нам?

Уитмен фыркнул.

– Еще чего! Буду я тащиться через пол-Франции ради глотка вина!

* * *

Стелла успела забыть, насколько удобна старая машина Жюля. К тому же после Джорджа с его взрывным характером Жюль оказался восхитительным, совсем не проблемным спутником.

– Расскажите, – попросила она, когда Париж остался позади, – какой была Франция во времена, когда производились эти вина.

Жюль начал говорить, и Стелла почувствовала, что ей не терпится услышать его рассказ. В последнее время она сама рассказывала Люси бесконечные истории, и для разнообразия было приятно послушать. Она откинулась на сиденье, закрыв глаза, и Жюль начал:

– 1928 год – кажется, это было так давно. Тогда я совершенно не обращал внимания на то, что происходит в мире. Война осталась в прошлом, я влюбился в женщину, которая потом стала моей женой, и будущее представлялось радужным. Помню, отец без конца твердил, что близится новая война, но я считал его старым дураком. Как же он злопыхал по поводу пакта Келлога – Бриана.

– Я могла о нем слышать?

– Сомневаюсь, что этому учат в американских школах. – Его тон был саркастическим. – Это было совершенное донкихотство. Шестьдесят две страны договорились не использовать войну как способ решения международных проблем. Можете себе представить? «Помяни мое слово, – сказал отец, когда соглашение было подписано, – через десять лет мы все окажемся в состоянии войны». Он считал, что американский госсекретарь Келлог выдумал этот план, чтобы США не несли ответственности за происходящее в Европе. А я думал, что отец говорит нелепости. Мы только что воевали, а теперь решили положить конец всем войнам! Мы зарабатывали деньги, тратили их и отлично проводили время. Мы просто представить себе не могли, что не за горами крах 1929 года.

– Вы работали?

Он скривился.

– Я никогда не считал то, чем занимаюсь, работой. Я знакомился с художниками, а потом прикладывал усилия, чтобы убедить отца и его друзей купить их работы. Примерно то же, что я делаю сейчас. Но, когда ты молод, все видится по-другому. Это было так легко – художники стекались в Париж, их можно было встретить в кафе. Однажды я сидел в кафе «Флор» и завязал разговор с Рене Магриттом. Его выставка в Брюсселе тогда провалилась, и он отчаянно нуждался в деньгах. Я зашел в его студию, и его картины меня тронули. Я пытался уговорить отца купить картину с изображением трубки…

– Ceci n’est pas une pipe[60], – пробормотала Стелла.

– Рене назвал ее «Вероломство образов». Отца картина не заинтересовала, он терпеть не мог сюрреализм.

– Я люблю Магритта. – Стелла повернулась, чтобы посмотреть в окно. – Мне было, наверное, лет десять, когда я увидела ту картину – с телом, граммофоном на столе и двумя мужчинами, стоящими за дверью с поднятыми дубинками…

– «Убийца под угрозой»! Я пытался уговорить отца купить и ее.

– Когда я наткнулась на нее в Музее современного искусства, то просто застыла. Магритт как будто вскрыл меня, увидел мои потаенные мысли. Это помогло мне почувствовать себя менее одинокой.

– Что же, по-вашему, он увидел? Я имею в виду, когда заглянул в вас.

– Тогда жизнь меня пугала. А моя мать была абсолютно бесстрашной, и я считала, что все вокруг такие же, как она, а мне одной всюду мерещится скрытая угроза.

– Как же одиноко вам, наверное, было!

Смущенная жалостью в его голосе, Стелла сменила тему.

– Я хотела спросить: что это за художник, к которому вы едете? И зачем ехать к нему? Разве обычно художники не приходят к вам сами?

– Ричард Олни не похож на других художников. Он отшельник, живущий в крошечной деревне на юге Франции, у него даже нет телефона…

– Это Джордж придумал! – Стелла вдруг все поняла. – Он вас подговорил!

Она разозлилась на Джорджа, на Жюля и на себя за такую глупую доверчивость.

– Зачем ему это делать? – в вопросе Жюля звучало искреннее удивление. Кажется, он был озадачен.

– Потому что… – начала она срывающимся голосом, – Джеймс Болдуин рассказал Джорджу, что тридцать три года назад Ричард Олни был знаком с моей матерью, он встречал ее в Париже. Что еще важнее, он был знаком с ее возлюбленным. Джордж думает, что этот человек может быть моим отцом и что этот тип, Олни, может знать, как его найти. Поэтому он позвонил вам и предложил устроить эту небольшую поездку.

Жюль выглядел шокированным, затем раздраженным. А потом расхохотался.

– Изворотливый старый дурень, он же обманул нас обоих. Когда я упомянул, что собираюсь навестить Ричарда и попробовать заполучить пару его картин для выставки, он тут же предложил взять вас с собой. Но ни слова не сказал о вашей матери. И уж тем более о вашем отце. Он удивительно назойлив, но надо отдать ему должное.

– Не собираюсь, – сердито буркнула Стелла.

Жюль похлопал ее по руке.

– Он делает это только потому, что заботится о вас.

«Он читает мои мысли», – неохотно признала Стелла. Она и сама решила так же, вспомнив рассуждения Джорджа о детях, которым необходимы отцы. Ему легко говорить! Он так смотрел на Люси. Не всем детям так повезло, немногие отцы похожи на него.

Жюль продолжал:

– Но у вас есть выбор, вы же понимаете. Вам не обязательно заходить к Ричарду. Если не хотите, можете просто побыть в отеле. А если решите пойти со мной, необязательно упоминать вашу матушку.

– Но Джордж загнал меня в угол! – Стелла стояла на своем.

– Да, – согласился Жюль. – Вынудил вас действовать. Но вы его поймете, когда у вас появятся дети. Жан-Мари принес в нашу жизнь огромную радость. После смерти его матери отношения у нас не ладятся, но я очень надеюсь, что мы найдем способ все исправить. Он мое сердце, моя душа. Я уверен, что Джордж