Парижский роман - Рут Райшл

– Тогда зачем вы рассказали мне сейчас?

– Теперь, когда мы стали друзьями, такое нельзя держать в секрете. Рано или поздно вы узнали бы, что Северина – моя жена, и ситуация стала бы еще более неловкой.

– Теперь, когда мы стали друзьями… —

Стеллу согрели эти слова. До приезда в Париж у нее не было ни одного настоящего друга. А теперь появились Жюль, Джордж, Люси и Дэниел. Пожалуй, даже Рейчел. Она задала последний вопрос.

– Чего я не могу понять, – сказала она, – так это причины, по которой вы продаете одежду Северины. Не может быть, что ради денег.

– Я и не думаю продавать ее одежду! Зачем мне это делать?

– Тогда как ее платье попало в магазин?

– Это очень долгая история. – Жюль выглянул в окно: они остановились перед каким-то рестораном. – И весьма удручающая. Но если вы настаиваете, обещаю рассказать эту печальную сагу. Только не сейчас – не хочу испортить ужин, который, полагаю, будет великолепен.

Когда они вышли из машины, она прочитала вслух вывеску на ресторане – «Дом Труагро».

К ним уже торопился мужчина в белом, почти светящемся, тщательно отутюженном кителе. Несмотря на одежду, он не походил на повара: слишком худой, седая борода слишком длинная, лицо слишком искрится озорным весельем. У него был слегка вздернутый нос, а губы, казалось, изо всех сил старались не расплыться в улыбке.

– Как я рад вас видеть, mon vieux![61] – И он от души хлопнул Жюля по спине. – Сколько лет, сколько зим! А это?..

– Стелла Сен-Венсан, познакомьтесь с Жаном Труагро. Он и его брат пытаются изменить традиции французской кухни.

Шеф взял Жюля под руку и потащил куда-то мимо входной двери. Жюль отстранялся, пытаясь сопротивляться.

– Нет! Только не на кухне! Не сегодня!

– Ну уж нет, вы ужинаете именно на кухне! – Шеф был непреклонен. – Не думаете же вы, что после такой долгой разлуки я лишу себя вашего общества? Après tout[62], вы уже не молоды, как знать, увидимся ли мы снова? Так что я буду наслаждаться вашей компанией.

– Но… – начал было Жюль.

– Никаких «но»! Je vous ai fait faire un menu très simple. Я приготовил вам совсем простой ужин. Vous allez voir. Вот увидите. – С этими словами неугомонный шеф увлек их за собой на кухню. За его спиной Жюль, взглянув на Стеллу, безнадежно развел руками.

Кухня оказалась неожиданно уютной для шикарного ресторана; в углу был накрыт столик: три тарелки и огромное серебряное ведро.

– Шестьдесят шестой, разумеется. – Шеф вынул изо льда бутылку шампанского. – Чтобы поднять тост за ваше возвращение. – Он наполнил бокалы-флейты, раздал гостям и оставил один себе.

Стелла и Жюль посмотрели друг на друга и поспешно отвели взгляды, когда их бокалы на мгновение соприкоснулись. На лице шефа мелькнуло удивление. Тем не менее он провозгласил:

– Soyez les bienvenues dans notre maison![63] – после чего осушил свой бокал.

Подошел официант и поставил на стол большое блюдо. Стелла с интересом посмотрела на маленький розовый кружок, расположенный точно по центру. Вокруг кружка растеклась ярко-розовая лужица.

– Что это?

– Спросите своего спутника. – Улыбка шеф-повара стала совсем уж озорной. – Он знает.

– Вы уже пробовали фуа-гра. В «Дружке Луи».

– Но это совсем не похоже на то, что подавали там! – Ей вспомнились толстые плитки с жирком абрикосового цвета.

Шеф-повар надулся. Он явно был обижен.

– Нельзя же сравнивать нас со старомодной кухней, на которой до сих пор готовят так же, как сто лет назад!

– Братья Труагро, – поспешил пояснить Жюль, – открыли новый способ приготовления фуа-гра. Это называется sous vide[64].

– Под пустым? – дословно перевела Стелла.

– Не совсем. Vide в данном случае означает вакуум. Фуа-гра помещают в вакуумную упаковку, а затем долго готовят при чрезвычайно низкой температуре.

– Для чего?

– Да вы попробуйте! – настаивал шеф. – И получите ответ.

Фуа-гра оказалось прохладным и гладким, с почти воздушной текстурой. А потом оно внезапно исчезло: просто испарилось у нее изо рта. Этот опыт показался ей настолько фантастическим, что она взяла еще одну ложку, осторожно добавив немного жидкости из ярко-розовой лужицы. Что это, кстати? Немного сладкое с едва заметной горчинкой.

– Что за соус? – спросила она, указав на него вилкой.

– Вы мне скажите, – самодовольная усмешка шефа говорила сама за себя: он не сомневался, что Стелла не догадается.

Она приняла вызов, сосредоточилась. Аромат был ей знаком. Не то чтобы она ела это каждый день, но узнать можно. Густой и довольно вязкий, вкус где-то на границе – не то фрукт, не то овощ. Она попробовала еще немного, пытаясь уловить аромат, который ускользал, дразнил, увиливал. Цвет был почти как у свеклы, но вкус совсем другой. Наконец, ее осенило.

– Ревень!

– Неплохо, – с неохотой признал Труагро.

– Можете ли вы поверить, – обратился Жюль к шеф-повару, – что эта девушка за первый месяц в Париже ни разу не попробовала приличной еды?

– Quel dommage, – отозвался он скорее грустно, чем изумленно. – Очень жаль. La vie est trop courte…[65]

Жюль внимательно посмотрел на Стеллу.

– А знаете, он прав. Жизнь слишком коротка. – Он протянул руку к бутылке, налил всем троим шампанского и сразу выпил.

Стелла последовала его примеру и повернулась к шеф-повару.

– Вы используете метод су-вид и для других продуктов?

– Мы только начинаем его осваивать. Поэтому экспериментируем. Но уже обнаружили, что, когда готовишь мясо при очень низкой температуре, весь сок остается внутри. Это весьма примечательно. Жаль, что отца нет в живых; он был бы в восторге.

– Он тоже был поваром?

– Нет. В ресторане моих родителей у плиты была мама. А отец отвечал за великие идеи. Он презирал тяжелые соусы и пафосную сервировку и настаивал, чтобы мать использовала местные продукты, а блюда подавала очень просто. Примерно так.

Тарелка, которую он поставил перед Стеллой, напоминала абстрактную картину: ярко-зеленая, она была словно прорезана коралловыми полосами.

– Пробуйте! – потребовал он.

Это явно была рыба, но такая сладкая, что Стелла ее не узнавала.

– Лосось? – рискнула предположить она, ориентируясь на цвет. – А может, и нет. На вкус не похоже на лосося.

Труагро был доволен.

– А все потому, что его выловили сегодня утром в Алье, нашей местной речке. А еще потому, что мы сохраняем цвет, нарезая рыбу очень тонкими ломтиками, а обжариваем ее всего несколько секунд.

– Значит, он почти сырой? – Стеллу это немного смутило.

– В Японии рыбу вообще едят сырой.

Она откусила еще один кусок – травяной соус слегка горчил.

– Вкус и аромат такие зеленые,