Парижский роман - Рут Райшл

– Что такое boucherie chevaline? – шепотом спросила Стелла.

– Мясная лавка, торгующая кониной.

Люди едят лошадей? От этой мысли Стеллу передернуло.

– Frites[70] и пробовать не стоит, если жарить их не в конском жире, – продолжала мамаша Ришар. Она указала на соседний ряд: – У Мориса еще есть запас.

Какая отвратительная идея.

– Серьезно? – Стелла старалась не отставать, когда энергичная маленькая женщина припустила к мяснику.

– Ну конечно! – хором ответили старики.

– В нашем детстве, – начали оба и, рассмеявшись, замолчали, – boucheries chevalines были по всей Франции, – продолжила Рене.

– Но, знаете, ферм теперь не так много, как раньше, а значит, и лошадей меньше, – добавил Жюль. – Благодарю тебя, Рене. Ты придумала идеальный подарок.

* * *

Они ехали на юг, и воздух становился теплее, а цвета ярче. Жюль опустил окна, и салон машины наполнили ароматы лаванды и шалфея. Стелла откинулась на сиденье, удобно, как в коконе, устроившись в своем твидовом костюме. Ей казалось, что ее кости стали мягкими. Мимо проносились поля размытых зеленых и желтых тонов.

Дорога становилась все уже, все круче уходила вверх, и вскоре они поднимались по головокружительной тропе, предназначенной, казалось, скорее для коров, чем для автомобилей.

– Это и дорогой-то не назовешь, – заметил Жюль, – Ричард построил ее своими руками, таскал мешки с цементом на спине.

Зелень за окном теперь перемежалась полосами фиолетового и синего, а воздух приобрел лакричный привкус дикого фенхеля. Наконец машина со скрежетом остановилась перед странным маленьким коттеджем.

– Когда он нашел это место, здесь была старая халупа, крестьянский дом, мало пригодный для жилья. Но он понемногу привел его в порядок, – сказал Жюль.

Пока не очень, подумала Стелла. Это был скорее намек на дом, чем место, где действительно кто-то живет. Она попыталась представить, каково это – находиться здесь, в деревне, без машины, без телефона. Это было похоже на путешествие во времени. Водопровод у него хотя бы есть?

Выйдя из автомобиля, она увидела у двери коттеджа мужчину. Маленького роста, без рубашки, Ричард Олни выглядел так, словно был частью этого места, просто еще одним растением, каким-то ветром занесенным сюда и пустившим корни. В одной руке он держал бутылку, а в другой – четыре винных бокала на длинных ножках, продетых сквозь пальцы.

– Поль! – первым он поприветствовал шофера.

Что-то быстро пробормотав на французском, он протянул ему один из бокалов. Поль попытался отказаться. Не обращая внимания на протест, Олни всунул бокал ему в руку и налил вина.

А Стелла почему-то подумала о Белоснежке. Этот низкорослый человек с глубокими морщинами и слегка ироничным лицом оказался совсем не таким, как она ожидала. Она опустила взгляд и огорчилась: элегантный костюм в конце концов оказался неверным выбором.

Олни молча протянул Стелле и Жюлю бокалы, плеснул в них вина цвета увядающих роз. Затем поднял свой бокал, неожиданно торжественно.

– Рад тебя видеть, Жюль. Познакомишь?

Когда Жюль представил Стеллу, Олни вздрогнул.

Он внимательно изучил ее лицо.

– Сен-Венсан. Она имеет какое-то отношение к Селии?

– Так вы ее помните? – Стелла этого не ожидала, и голос сорвался, напомнив тихий писк.

Он посмотрел на нее с веселым удивлением.

– Разве ее забудешь! Не думаю, что таких много. Кем она вам приходится?

– Она моя мать.

– О. Сочувствую.

– Так вы слышали, что она умерла?

Это его огорчило.

– Не слышал. Это случилось недавно? Мои соболезнования.

– Не стоит.

Взгляд, который Олни бросил на Стеллу, был пронзительным – и странно утешительным. Он мягко коснулся ее бокала своим.

– Ты должна мне все о ней рассказать. Но не сейчас. Пойдем. – Он провел их внутрь, в темную деревенскую кухню с низким потолком.

В огромном очаге потрескивал огонь; над ним блестели медные горшки на железных крюках.

Это был самый удивительный дом, какой ей доводилось видеть. Он был подогнан точно по фигуре Ричарда, «сидел» на нем как влитой, будто костюм от хорошего портного. Стелла наблюдала, как хозяин, подойдя к очагу, подбросил в него несколько поленьев, как они сначала вспыхнули, а потом загорелись ровным пламенем. Ричард вновь наполнил бокалы, а Жюль начал выкладывать свертки на длинный деревянный стол.

– Graisse de cheval![71] – воскликнул Ричард с неподдельным восторгом. Подняв стоявшую у очага кривобокую корзину, он извлек из нее несколько облепленных землей картофелин и, выложив их на стол, вручил Стелле нож. – Я даже не помню, когда в последний раз ел настоящие frites. Почисть, будь добра. Мы их сразу и пожарим.

Картофелины были неказистые и увесистые, как камни.

– Что еще вы привезли? – Хозяин обнюхал большой сырный круг. – Это что такое? Что-то не пойму.

– Сен-Фелисьен от Рене Ришар. Она сказала, чтобы мы ели его со старым бургундским.

– Куда же без него? – Ричард жестом обвел помещение, где все горизонтальные поверхности были заставлены пустыми бутылками, а на столбе из бревна лепестками топорщились старые винные этикетки.

Двери – Стелла не сразу это поняла – были сколочены из винных ящиков. Сейчас она различала не только запахи горящего дерева и жареного лука, но и острый, с уксусной нотой аромат вина. Заметив, как она водит носом, Ричард показал на бочонок в углу.

– Чтобы получить хороший уксус, нужно отличное вино.

– Не думаю, однако, что вот это, – Жюль поставил на стол привезенные бутылки, – отправится в твою уксусную бочку.

Щурясь, Олни изучил этикетки.

– Ты уверен, что хочешь поделиться этим со мной?

– Сам подумай! Кто оценит это по достоинству, если не ты?

– И все же… – Он уставился на Жюля. – Учти, тот портрет Джимми, на который ты заришься, я все равно не отдам. Даже за вино сорок пятого года!

Он ткнул пальцем в сторону стены. Подняв взгляд, Стелла увидела среди беспорядочно развешанных картин три портрета, изображавших одного человека. И узнала уродливо-прекрасное лицо Джеймса Болдуина. На одном портрете он спал, на втором пил кофе, на третьем сидел в кресле, глядя вперед огромными глазами, в которых читалось неизмеримо больше, чем во взглядах обычных людей. В стиле письма было что-то неуловимо знакомое, и вдруг Стеллу как током ударило – показалось, что портреты написаны той же рукой, что и картина в квартире матери на Мэдисон-авеню. Та самая, с которой Стелла мысленно разговаривала в детстве. Не Олни ли ее писал? Она должна спросить.

– Честно говоря, – сказал Жюль, – я теперь мало на что зарюсь. В последнее время мне больше нравится раздавать, чем приобретать. Дело в возрасте, наверное. Когда я решил попросить у тебя несколько картин для выставки, то первым делом подумал о том, как приятно будет разделить с