Парижский роман - Рут Райшл

Стелла взяла свой бокал и полюбовалась тем, как играет вино. Она вдохнула его резкий пряный запах, отметив, насколько он не похож на ароматы мягких, легких розовых вин – их обычно подавали на вечеринках в издательстве, куда мисс Шрифт затаскивала ее.

– Не знала, что розовое может быть таким… – она попыталась подобрать подходящее слово, – решительным.

Олни кивнул.

– Никто в мире не делает такое розовое, как мой сосед Люсьен Пейро. Он отлично чувствует мурведр[72]. – Олни с удовольствием отхлебнул еще. – Знаешь, если бы я еще занимался живописью, то написал бы тебя здесь – как ты чистишь картошку в этом потрясающем костюмчике.

Стелла улыбнулась: значит, костюм все же не был ошибкой.

– Но увы, – Олни вздохнул, – я теперь редко берусь за кисть.

– И очень жаль. – Голос Жюля прозвучал грустно.

– Ты единственный, кто так считает. Ты же знаешь, мои картины никогда не продавались, а последние пять лет я вообще посвятил своей энциклопедии.

– Слышал-слышал, уж поверь, – усмехнулся Жюль. – Ты представить себе не можешь, как моих соотечественников бесит, что ты – un Américain – стал ведущим экспертом в области французской кулинарии. Меня это ничуть не раздражает. Но больно видеть, как ты зарываешь в землю свой талант. Ведь ты прирожденный живописец! Я хочу попросить у тебя портреты Болдуина для небольшой выставки, которую собирает мой друг для своей новой галереи. Поверь, ты там будешь в хорошей компании.

– Там видно будет. – Художник ушел от прямого ответа.

Стелле была непонятна причина – то ли он не хотел выпускать из рук картины, то ли проблема в том, что галерея новая.

В горшке над огнем булькал кипящий жир. Картошку окунали в него, тут же вытаскивали и снова бросали в жир. Ломтики становились хрустящими и золотистыми. Ричард присыпал их солью и складывал на тарелку, рядом с горкой маленьких маринованных рыбешек. Они ели все это руками. Картофель был обжигающе горячим, чуть ли не расплавленным внутри, а контраст с холодными, маслянистыми анчоусами дарил почти эротическое наслаждение.

– Существует больше двадцати сортов анчоусов, – Ричард облизал жирные пальцы, – а вчера на рынке я увидел новый. Рыбки были пухленькими, налитыми, и я заинтересовался. Попросил торговку взвесить немного, а она скривилась: Oh non, Monsieur, ce n’est pas pour vous. Ce sont des étrangers. – Заметив, что Стелла не поняла, он перевел: – О нет, это не для вас. Они же иностранцы.

– Вы прожили здесь больше двадцати лет и все равно считаетесь иностранцем?

Когда Олни захохотал, она обратила внимание, что у него немного заостренные зубы.

– Ты не так поняла. Не я иностранец, а анчоусы. Торговка решила, что эти рыбки меня недостойны, потому что приплыли неведомо откуда. Любые продукты, если они проделали путь больше десяти километров, считаются d’origine étrangère[73] – а следовательно, недостаточно хороши для местных жителей. Поэтому мне так нравится здесь жить.

– Лошадиный жир был d’origine étrangère, – заметила Стелла.

– Верно. Но путешествуют лошади, а жир-то лежит на месте.

* * *

Вина Жюля были откупорены, разлиты по графинам, ими повосхищались. Стелла с Жюлем с интересом наблюдали, как Олни сделал первый глоток Романе-Конти 1945 года и как округлились его глаза, пока он держал вино во рту. Потом он сделал второй глоток, блаженно жмурясь. Будь он котом, подумала Стелла, сейчас точно замурлыкал бы.

Она тоже пригубила вино. И поняла. Она словно пила жидкие рубины.

Но они это не обсуждали. Позднее, когда она спросила почему, Жюль пожал плечами.

– А что тут обсуждать? Это вино говорило само за себя. Мы пили время, историю, пробовали на вкус прошлое. Об этом невозможно говорить, нужно быть идиотом, чтобы даже пытаться.

Зато они готовили.

Вспоминая рассказ Болдуина о Бельвилле, Стелла ожидала пыла и напряженности, но все было иначе: непринужденно, уютно. Олни был явно рад их компании, он давал Стелле маленькие поручения, пока Жюль расхаживал по кухне, разглядывая картины.

– Приготовь это. – Олни протянул ей пучок спаржи.

– Что делать с очистками?

Он указал на миску.

– Может, сделаю завтра супчик. – Он положил на стол пару крапчатых яиц. – Тебе голландский соус приходилось готовить?

Стелле не приходилось. Ричард протянул ей ступку и пестик, показал, как медленно, по каплям добавлять растопленное сливочное масло в желтки и, понаблюдав за ее работой, удовлетворенно кивнул.

– У тебя хорошее чувство ритма, и терпения хватает, – одобрительно сказал он. – Две вещи из четырех, необходимых, чтобы стать поваром.

– А еще две какие?

– Качественные продукты. И фантазия.

Стелла вспомнила, как готовила ее мать, и подумала, что их с Олни подходы кардинально различались. Селия врывалась на кухню как воин-завоеватель, она стремилась покорить продукты, подчинить их себе. Для нее пища была оружием, и ее интересовал лишь результат. Олни, напротив, священнодействовал вдумчиво и неторопливо, наслаждаясь процессом. И Патрика, и Болдуина готовка радовала, но для Олни она была чем-то гораздо бо́льшим. Он не просто любил готовить, а полностью отдавался этому делу. Должно быть, подумала Стелла, он и картины писал так же, и ей стало понятно: он просто сменил кисть на кухонный нож.

Сейчас он протягивал такой нож ей.

– Пойди на улицу и срежь ветку розмарина. Большую.

– А зачем?

– Для ягненка. – Олни указал на медленно вращающийся над огнем вертел.

– Какая хорошая идея. – Она сбегала за травой, и вскоре хвойный аромат розмарина смешался с ароматом жареной баранины. Тут Стелла поняла, что очень проголодалась.

* * *

Она ожидала, что разговоры за ужином будут посвящены прежним временам, но ошиблась. Ричард скучал по Парижу и жаждал узнать, что нового в музеях и галереях.

– Все только и говорят об этом проекте с вокзалом Орсе, – говорил Жюль. В городе велись работы по преобразованию старого железнодорожного вокзала в музей. – Место прекрасное, – продолжал он, – а когда все закончится, туда перевезут картины из Же-де-Пом. Там им будет намного лучше.

– Кстати, – встрепенулась Стелла, – вы давно обещали рассказать, как работали в Же-де-Пом во время войны.

– Это было так давно… – Жюль, казалось, смутился.

– Ты был в Же-де-Пом во время войны! – Ричард посмотрел на Жюля с еще большим уважением. – Тогда ты наверняка был знаком с Розой Вайан. Удивительная женщина! – Он повернулся к Стелле. – Ты о ней слышала? Нет? Она спасала французское искусство от нацистов. Это целая история.

– Расскажите, – попросила Стелла, горя желанием узнать об этом эпизоде жизни Жюля.

Он упоминал, что работал с замечательным куратором по имени Роза, но всякий раз, когда речь заходила о войне, становился странно сдержанным. Стелла вспомнила, как сильно он смутился, когда Джордж назвал его героем.

– Спроси Жюля.