Счастье за три дня - Наталия Миронина

– Олег, – с мольбой произнес Колесников. – Сходи еще раз на Северный полюс. Поверь, пользы больше будет.

– Так я не для пользы ее ищу…

– Тем более. Если пользы нет, зачем все это? Зачем? У тебя жена, сын, карьера, отличные тесть и теща. У тебя друзья и целая жизнь, которую очень легко может разрушить одно лишь воспоминание.

– Эк тебя жизнь напугала! При этом ты еще и философствуешь, – рассмеялся Бахметьев.

– Нет, я просто понимаю, что шалости шалостям рознь. Ты сейчас кинешься искать человека. Пощекочешь себе нервы, а того человека собьешь с толку. Иллюзии всякие там и прочее. И в результате ты, Лена, твой сын и эта самая Васнецова – все в ауте! А еще старики Соболевы, которые тебя любят как сына. Отличная картинка. И у тебя работа, а ты сам знаешь, как только такое начинается – человек на работу забивает. Тебе же кажется, что важнее всего этого – звонков, встреч и ее глупостей типа «а я тебе брелочек купила» – нет. А жизнь – нормальная, не совсем, может, приятная жизнь, но нормальная, полноводная, потечет мимо. Там будет все, а ты окажешься на своем мелководье. Только потому, что в какой-то момент решил, что имеешь право на эксперименты. А в нашей жизни, Олежка, эксперименты невозможны. Мы живем набело, сразу. И вот это надо помнить.

– Если ты живешь набело, что же это у тебя такие проблемы-то, Леша? Кстати, с Беллой ты разобрался?

Колесников неопределенно повел плечами. И произнес:

– Дураком был. Потому и проблемы появились… Вот точно таким дураком, как ты сейчас.

– Нет, Леша, – покачал головой Бахметьев, – между нами есть разница. Именно ты плескался на мелководье. Все эти твои девочки – они же даже на лицо одинаковые. И что вас связывало – сам знаешь. У меня другое – у меня человек, который был всю свою жизнь со мной. И даже если у нас нулевые перспективы, я хочу поговорить с ней. Хочу попытаться понять, что ее заставляло быть рядом все это время. Знаешь, это как ангел-хранитель.

– Да ладно! – с насмешкой фыркнул Колесников.

– Да, фигурально выражаясь. А я ее про себя прилипалой звал. И сегодня вспомнил это. Стыдно стало. Я серьезно. Что бы я ни делал, что бы ни происходило в моей жизни – я знал, что она рядом. Ты называешь это мелководьем? И уверен, что такое отношение не заслуживает уважения и благодарности с моей стороны?

– Но почему сейчас? Сейчас-то чего ты вдруг подорвался? – Алексей явно хотел разобраться с тем, что происходит с его другом. – Бахметьев, тебе сорок шесть лет…

– Наверное, потому, что старше становлюсь. И смотрю на какие-то вещи иначе, – проговорил Олег. Немного помолчал, а потом добавил: – Знаешь, я ее почти четыре часа разглядывал. Пока мы в поезде ехали. Спрятался за креслом и подглядывал. Как она читала, разговаривала, волосы поправляла.

– И что?

– Разглядел.

– В смысле?

– Хочу теперь найти ее.

– Послушай, – спросил Колесников тоном врача, который боится разволновать буйного пациента, – она в Москве живет? Почему же там ее не найти? Ты оставайся, конечно, в Питере. Мы с тобой поедем на залив, по берегу походим, порыбачим, пива попьем. Успокоишься. Потом вернешься в Москву. И…

– И успокоюсь, плюну и забуду эту блажь? – расхохотался Бахметьев.

– Ну, примерно…

– Я хочу найти ее здесь. Понимаешь, именно здесь. И поговорить здесь, – снова попытался объяснить Бахметьев. – Знаешь, Питер для меня непростой город. Я здесь принимал очень важные решения. Вот и сейчас так.

– Олег, ты спятил, – вздохнул Колесников, – но, наверное, можно позавидовать такому школярству. Рыцари на конях, дамы, тайны и счастье до гроба.

– Гроб – лишний, – усмехнулся Бахметьев. – Так ты сможешь ее найти? Может, пока мы с тобой тут сидим, она уже едет в Москву!

– Да, кстати, если так – ты будешь там искать? – с неприкрытым любопытством спросил Колесников.

– Буду. Но пока я здесь…

– Ладно, не убедил, но мы – друзья. Давай по порядку. Ты видел ее в поезде. Но куда и зачем она ехала – не знаешь?

– Нет.

– Ничего такого она не говорила в поезде. Может, по телефону с кем-то… Или соседям.

– Говорила, но зацепиться не за что. Только… – Бахметьев замялся.

– Ну, говори, – потребовал Колесников. Он уже вошел в роль Пинкертона.

– Когда отъезжали от Москвы. Кто-то ей позвонил, похоже, мужик. Знаешь, у нее тон такой был… В общем, и поговорить с ним надо обязательно, и достал он вроде уже. И не отвязаться…

– Так, а она замужем?

– Ей сорок пять лет. Она уже и бабушкой может быть вообще-то, – заметил Бахметьев. А сам подумал, что кого угодно, только не Васнецову можно представить бабушкой.

– Ой, еще и бабушка! – не удержался Колесников. – Давай я тебя с девочками из кордебалета познакомлю? Все хвори как рукой снимет. Поверишь в себя – и никаких кризисов среднего возраста.

– Отстань, – отмахнулся Олег. – Между прочим, я обо всем об этом думал вчера, когда родителей Лены ужинать возил. Понимаешь, они ссорятся, но любят друг друга. Это видно. Слышно. Чувствуешь это. Я сидел и представил себя и Лену в этом возрасте.

– И что?

– Страшновато стало.

– Слушай, ты не прав, – вспомнив о чем-то, снова взбодрился Колесников. – Например, как Лена раскрутила тебя с твоими рисунками? Она понимала, насколько тебе это важно. Ведь ты всегда творческим человеком был. Отход от этого тяготил тебя. Но было понятно, что тут либо чиновничья карьера, либо рисовать.

– Я ей благодарен, – согласился Олег. – Но уверяю тебя, ей самой в первую очередь это было очень надо. Это вписывалось в ее концепцию. Салон и прочее. И потом, я думаю, что она продает их как рисунки человека, кое-что решающего в городе. Хотя, повторяю, я ей благодарен.

– Вернемся к этой Васнецовой. Возраст – ясен, внешность – не нужно. Мы же не будем вешать фото на стенде «Их разыскивает полиция». Что еще у нас есть?

– Ничего. Вообще. Я даже не знаю, в Москве она проживает по старому адресу или куда-то переехала.

– Нет, Москва нас вообще не интересует, – отрицательно покачал головой Колесников. – Напрягись, Олег! Зацепка нужна.

– Я ее еще видел вчера.

– Как? Каким образом? Ты же Соболевых ужинать возил?

– Да, дождь пошел… Мы в кофейне сидели. Никуда не спешили – ели, пили, разговаривали. С Соболевыми же очень интересно… А тут она входит. И, ты представляешь, – тут Бахметьев рассмеялся, – она вошла, забрызгала кого только можно мокрым плащом, уронила все, что было в руках. При этом улыбалась самой своей дурацкой улыбкой. Понимаешь, все