Прости меня, отец - Эрика Джейден

Она замолчала, плотно сжав губы, и я чувствовал, как с каждой секундой её молчания между нами растёт пропасть.

— Я в полном дерьме, Камилла, — сказал я напряженным голосом. — Я не просил себя быть таким, быть таким извращенцем, отличаться от других. Я никогда этого не хотел. Но ты должна понимать, что быть первым в очереди имеет свой вес. Ответственность за то, чтобы однажды управлять всем этим. Мне нужна темница. Это моя отдушина. Я знаю, что сейчас ты этого не понимаешь. — Она с трудом сглотнула. — Я должен был сказать тебе. Я должен был быть честен с тобой, но как мне вообще начать рассказывать тебе что-то подобное? Скажи мне, как, и я скажу, что мне чертовски жаль. Хотел бы я быть другим. Я не думал, что буду испытывать к тебе такие чувства. Прости. — На глаза навернулись слёзы. Я не видел её лица. — Меньше всего я хотел причинить тебе боль. Ты бы этого не поняла.

— Откуда Сими знает?

— Моя мать рассказала ей.

— Что?

— Я же говорил тебе, что всё не так просто.

— Твоя мать знает об этом?

Я кивнул.

— Она знала об этом, и они готовили Сими к моим потребностям. Чтобы та закрывала на это глаза.

— Этого ты от меня хочешь? Чтобы я закрывал на это глаза? — её голос дрожал от слёз, и я не мог этого вынести.

Я ненавидел это. Я ненавидел себя. Демон внутри меня скребся когтями, требуя, чтобы его накормили. И я был бы в еще большем беспорядке, если бы не поддался. Я никогда не смог бы этого объяснить, никогда не смог бы до конца понять. Некоторые называли меня социопатом, но этот ярлык мне не подходил. Я также не был и психопатом. Но, черт возьми, я был садистом. И не важно, как сильно я ненавидел себя за это, это была часть меня, которая не отпускала.

— Я не могу быть нормальным без этого. Я бы хотел, но это так не работает.

Она шмыгнула носом, и её нижняя губа задрожала. Я наклонился к ней, и мой голос прозвучал низко и хрипло.

— Если бы я мог остановиться, я бы остановился. Я бы остановился ради тебя. — Я коснулся губами её лба и глубоко вдохнул, пытаясь удержать момент, пока он не разрушился.

Я вытер собственные слёзы и слез с неё, с кровати. Я повернулся, чтобы уйти, и с каждым шагом моё сердце разрывалось всё сильнее.

Её тихие всхлипы эхом разносились в тишине, глубоко раня меня.

Я не любил ни одну из тех женщин, с которыми делал это. Но мне они действително были нужны, чтобы иметь нормальные отношения с кем-то вроде Камиллы.

Той ночью я ворочался с боку на бок, и груз моих мыслей давил сильнее, чем я ожидал. Может, мне стоило жениться на Сими. Мы не любили друг друга, и моя жизнь была бы проще. Нет, не проще, а легче.

Камилла сделала её лучше. Она заставила меня стремиться к лучшему.

Я встал с кровати и прошёл по коридору к бару, чтобы налить себе виски. Янтарная жидкость переливалась на свету.

Я открыл балконную дверь и вышел на улицу. Прохладный влажный ветерок проник в комнату, запутался в моих волосах и коснулся кожи. Я откинулся на спинку шезлонга со стаканом виски в руке и смотрел, как волны мягко накатывают на берег в мягком свете рассвета.

Тепло напитка никак не могло унять холод в моей груди. Я не знал, позволит ли мне жена когда-нибудь снова прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы простить меня за всё, через что ей пришлось пройти.

Я закрыл глаза, позволяя мягким утренним лучам ласкать мою кожу, и загадал невозможное: перестать причинять боль дорогим мне людям, стать тем, кто не ломает всё на своём пути. Я хотел быть нормальным. И всё же в тот момент я понял, что никогда не стану таким.

Я почувствовал чьё-то присутствие, вероятно, Нико, и вернулся в реальность. Я замер, увидев Камиллу. Она сидела, закутавшись в одеяло, в неподвижной и сосредоточенной позе, словно рисовала. Её присутствие было подобно тихой буре, силе, которая воздействовала на каждую частичку меня. Я не мог не замечать контраст между её хрупкой внешностью и скрытой в ней неистовой энергией.

Мягкость одеяла лишь подчёркивала напряжение в её плечах и отстранённость в её глазах, когда она без тепла смотрела на меня. Вчера она была права, когда сказала, что мать хорошо её воспитала. Теперь я ощущал тяжесть этой правды, которая нависала между нами. Я точно знал, что она скажет, как отвернётся, как спрячет боль глубоко внутри — и всё из-за нашей договорённости. Но в глубине души я чувствовал, как жестокая реальность берёт своё. Я потерял её.

Наша связь, какой бы она ни была, была разрушена безвозвратно. Меня терзала правда, острая и беспощадная: я никогда не верну её. Наши отношения, то, что у нас было, то, что мы могли бы иметь, рухнули, и пути назад не было.

И это, черт возьми, убило меня.

— Я понимаю, — сказала она.

— Нет, ты не понимаешь.

— Я говорила тебе, что моя мать хорошо меня воспитала. — Она с трудом сглотнула.

Я знал, что она не хотела закрывать на это глаза. Потому что я бы не стал. Я знал, что все, что мы чувствовали, было настоящим. Это было страстно, но ненадолго. Мои демоны собирались разлучить нас.

— Что тебе нужно от меня в темнице?

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

Все краски сошли с лица Альфонсо, и он стал бледным как полотно. Он выглядел почти хрупким.

— Прости? — наконец выдавил он из себя, и в его голосе слышалось замешательство.

Я смягчила тон, но вопрос всё равно висел в воздухе, тяжёлый и неоспоримый.

— Что тебе нужно от меня в темнице?

Он покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли.

— Я не думаю, что ты понимаешь, Камилла. — Он замолчал, и я почувствовала, как между нами нарастает напряжение, густое и удушающее.

— Что? Ты, блядь, убиваешь их, Альфонсо?

— Нет, черт возьми.

— Тогда почему ты не можешь использовать меня?

— Потому что это садистское дерьмо. Это экстремально, иногда это кровавое месиво. Это разлучит нас, а не соберет обратно. — Я с трудом сглотнула. — Я не стану так с тобой поступать, — тихо сказал он.

— Ну, а я не буду закрывать на это глаза, —