Эти вечные кости - Мэгги Ферн

выныриваем на поверхность. Я принимаю пищу прямо в его постели, обнажённая, окутанная тончайшими шелками. Элрик исследует каждый сантиметр моего тела — ласкает, пробует на вкус эту мягкую плоть. Никогда прежде я не испытывала такого жара, родившегося внутри меня. Это бесконечное желание быть поглощённой. Каждая его ласка оставляет меня без дыхания, насквозь промокшую; каждый его взгляд — точно такой же. Если раньше я думала, что уже познала его обожание, то теперь понимаю: я была совершенно неправа.

Горячая вода почти невыносима, когда он проводит ею по моей коже; прохладное прикосновение его пальцев — долгожданная передышка после ванны… после всего, что было до неё.

Я обращаю внимание на него — он изучает моё тело. Я никогда не отличалась терпимостью к боли. Вид собственных ран никогда не приносил мне радости, но теперь следы его внимания рассыпаны по моей коже, и…

Мои щёки заливает румянец, когда его палец обводит след укуса рядом с самым сокровенным местом. Думаю… я никогда не чувствовала себя красивее, чем сейчас — покрытая его укусами, лёгкими синяками от его лент и царапинами от когтей. Его разум должен был бы стать тише, но… боюсь, он громче, чем когда-либо. Я не могу понять, что творится в этих глубоких обсидиановых глазах, когда он смотрит на меня, но мягкая, благоговейная улыбка на его губах говорит, что всё будет хорошо.

И всё же… что-то во мне остаётся пустым, несмотря на то, что моё сердце никогда не было так полно. Я не могу точно определить момент, когда полюбила Вампира из Порт-Клайда, момент, когда решила, что хочу остаться с ним… возможно, это случилось в тот первый снегопад, а может, гораздо раньше.

Моя рука находит его ладонь, наши пальцы переплетаются под паром воды. Возможно, так было всегда. Меня должно бы тревожить, что я так привязалась к человеку, хранящему столько тайн, но я лишь хочу полностью раствориться в нём. Без страха, без оговорок — именно так я хочу быть любимой и так хочу любить его в ответ.

Но всё же…

— Что это за взгляд в твоих глазах? — шепчу я. — Твои вены снова потемнели.

Он вздыхает, и я чувствую тот миг, когда он решает сказать полуправду:

— Эти шрамы… я хочу знать, как они оказались на теле моей пары.

Моей пары.

В последнее время он стал называть меня так. И это кажется правильным.

Пара.

Полагаю, это значит, что и он теперь мой.

Вода струится вокруг меня, капли скатываются по коже, когда я подтягиваю колени к груди и опираюсь на них подбородком.

— Это не красивая история.

Его пальцы отодвигают мои волосы со спины, открывая всю глубину моего стыда.

— В тебе нет ничего, что я не нашёл бы прекрасным, даже если это наполняет меня яростью.

Яростью.

Да. Пожалуй, это подходит.

— Я лишь прошу, чтобы ты не злился слишком сильно. Так уж всё сложилось. Мой дом… люди там глубоко почитали нашего Бога, но выше него был человек…

Его рука сжимается на краю ванны, сгибает металл, но я продолжаю — слова внезапно вырываются из горла, словно рвота:

— Он хотел создать новый народ, новый горизонт, утопию для Бога на земле, чтобы, когда Он вернётся, Ему не было так противно смотреть на участь человека. Он вознёс бы избранных детей на небеса, в рай… если бы мы смогли оставаться чистыми, искупить свои грехи. У меня было много грехов, которые нужно было искупить.

— Тебя били. — Его рык пробегает мурашками по моей коже. Эти слова звучат как обвинение, как предупреждение, от чего то, что предстоит сказать дальше, кажется ещё страшнее.

— Не чьей-то рукой, а моей собственной. Я была не единственной, конечно, мы все искупали грехи, но… я думала… я думала, что смогу изгнать свои сомнения кровью, что если я просто извинюсь перед Богом, Он освободит меня от них, и я смогу думать, как остальные. Смогу просто смириться с той жизнью, что была мне уготована.

Его прикосновение к моей спине невесомо; я не отрываю взгляда от его отражения в воде, зная, что, как только я повернусь к нему, глубокая печаль на его прекрасном лице снова скроется за привычной маской.

— То, что ты нашёл в лесу, — это сбежавшая невеста. Я должна была стать следующей, кто примет в себя нашего лидера, Джозефа. Принести в Новый Эдем новую жизнь.

— Шрам на твоём пальце…

— Кольцо, клятва чудовищу, настоящему. У него не было ни клыков, ни магии, он не мог превращаться в лиса. Он не был бронзовым и ничем не выделялся. Просто человек, одержимый похотью и жаждой власти. Я должна была стать его… — Я задыхаюсь от слов. Вес того, что я произношу вслух, что вдыхаю в это пространство, прежде такое тёплое и любящее, заставляет мой желудок сжаться.

Слезы льются быстрее, чем я успеваю их смахнуть, когда Элрик отходит от меня. Я понимаю, что на самом деле не хочу их скрывать — здесь плакать кажется правильным. Чувства вырываются наружу не потому, что я разрешаю себе их испытывать, а потому, что они слишком ужасны.

Мой взгляд находит его, когда он опускается в ванну — его брюки намокают, но грудь остаётся обнажённой. Его руки ледяные, и это чудесно, когда он берёт моё лицо в ладони, наклоняясь ко мне, легко умещаясь в ванне своим огромным телом. Из моей груди вырывается всхлип, потому что на мгновение маска спадает. На мгновение я вижу в его глазах горе, муку и скорбь. Я слышу искреннюю правду в его словах, когда он говорит:

— Ты никогда не была бы его; твоё сердце, твоя душа всегда были в безопасности со мной. Эти части тебя остались нетронутыми.

Мои слёзы льются ручьём, грудь содрогается, когда он проводит пальцем по моим губам, не пытаясь их вытереть. Он не старается скрыть мои слёзы, когда они падают. Он видит каждую из них — без раздражения или беспокойства.

— Нет ни одного уголка в этом мире, где я не любил бы тебя, Молли.

Это просто слова, красиво сплетённые вместе. Достаточно простое утверждение, но оно изменило меня.

— Думаю, — всхлипываю я, — что я не чувствовала любви к другим, потому что она всегда была предназначена для тебя. Во мне не хватило бы её, чтобы поделиться даже малой частью.

Я растворяюсь в его объятиях, когда он притягивает меня к себе, напевая ту самую песню, от которой трепещет моё сердце. Он не отвечает — ему и не нужно. Я никогда