Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко

— И каким же образом? — бросила я с легкой усмешкой.

— Вот увидите. Я обязательно сделаю всё, чтобы переубедить вас. Вплоть до того, что приму участие в этом состязании, добьюсь победы — и князь Яромир исполнит моё заветное желание.

О каком желании шла речь, он уточнять не стал. Лишь развернулся и поспешно скрылся за деревьями. А я осталась стоять, ошеломлённая, чувствуя, что нажила себе новых, лишних проблем. Но кто разберёт этих мужчин? То нос воротят, будто плюются в твою сторону, то кричат о каких-то подвигах. Я даже не в его вкусе…

Или всё дело в душе? Увидев мою душу, мужчины перестают видеть тело?

Нет, чушь. Люди не такие. Внешность для них — слишком важна.

С трудом отогнав все эти мысли, я продолжила петь — хотя и без вдохновения. Потом огорчилась, махнула рукой на репетицию и решила вернуться.

На сегодня всё сорвано. Придётся выбраться сюда в другой раз…

* * *

Оставшийся день мы провели, гуляя по столице в преддверии праздника. Многие лавки были открыты и торговали товарами со скидкой. Я чувствовала себя превосходно, прогуливаясь по широким улицам. Даже позволила себе немного сладостей — в меру.

Серафима тоже порадовала: не увлекалась покупками, не капризничала. Возможно, потому что рядом был Николай. Она, казалось, получала удовольствие только от его присутствия.

Они шли чуть впереди, оживлённо беседуя. Некоторые аристократы, проходя мимо, неодобрительно оглядывались, но Серафиму это, похоже, совершенно не волновало.

Она умела наслаждаться жизнью — в отличие от тех, кто жил в клетке запретов.

Я плелась чуть позади. Марусю и другую служанку мы оставили в покоях, чтобы они подготовили одежду к празднеству. Сзади, не отставая, шагал Никита.

Наконец, я остановилась и подозвала его:

— Да, госпожа? — подбежал он с легким поклоном.

— Давай обсудим кое-что, — сказала я задумчиво.

— Конечно, — поспешно кивнул он.

Я начала рассказывать о том, что нужно подготовить к празднику. Прежде всего — найти рояль и договориться об аренде. А ещё — придумать способ транспортировки: платформу на колёсиках или что-то похожее. Надеяться мне было не на кого, и я решила, что Никита справится.

Он радостно кивал, внимал каждому слову и уверял, что всё сделает.

Я так увлеклась с объяснениями, что, остановившись, вдруг поняла — Серафима с Николаем где-то скрылись за поворотом, а мы остались вдвоём в тени деревьев. Солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны, под которыми стояли деревянные лавочки.

— Давай присядем. Я немного устала, — сказала я, опускаясь на скамью.

Никита смущённо сел на краешек и застыл.

Я посмотрела на него рассеянным взглядом — и вдруг замерла. В его глазах плескалось что-то яркое, безумное. Он смотрел на меня жадно, с восхищением, восторгом, благоговением.

Моё сердце дрогнуло.

Что происходит? Неужели я ему действительно нравлюсь?

Никита стремительно покраснел — щеки залило огнём. Он пытался что-то сказать, но заикался и всё больше смущался:

— Я… госпожа… должен… Это…

Наконец, отчаявшись, он опустил голову. Потом резко вскочил, застыл в неловком полупоклоне.

Я рассмеялась, чтобы разрядить обстановку:

— Никита, что с тобой? Говори уже, чего хотел. Всё в порядке.

— Простите, я… я… Всё, неважно.

Но я не собиралась его отпускать так просто:

— Говори, что тебя тревожит.

— Я не могу, — выдавил он из себя с трудом.

— Тогда я приказываю, — строго сказала я. — Говори. Сейчас же.

Он выпрямился так резко, будто сработал рефлекс. Не поднимая глаз, тихо сказал:

— Вы… очень красивая, госпожа…

Произнёс это — и замер, затаив дыхание.

Я молчала несколько мгновений, переваривая сказанное. Потом улыбнулась:

— Спасибо за комплимент. А теперь — пойдём. Нам пора возвращаться.

— Да-да! Конечно! — Никита поспешил вперёд и приподнял ветку дерева, чтобы я могла пройти.

Он был явно потрясён. А я улыбалась — сама в себе.

Да, я ему нравлюсь. Это очевидно. Не думаю, что дело в моём положении или богатстве. Скорее — в чувствах. Искренних.

А я? Как я отношусь к нему?

Не знаю. Он — хороший парень. Может, простоват. Я как-то не заглядывала в своё сердце…

В этот момент мы свернули влево, на аллею — и я замерла.

Под деревом стояла сладкая парочка: Серафима и Николай. Он робко обнимал её, неуклюже целуя. Она обвила его плечи и буквально млела от счастья.

У меня отпала челюсть.

Что же они вытворяют? Милуются прямо посреди парка — слуга и госпожа! А если кто увидит?

Хотя… какая разница?

* Вариант исполнения песни вы можете прослушать у меня на странице в ВК. Автор — Анна Кривенко, исполняет нейросеть…

___________________

Подарок — промо на роман «Проклятье Эвери»: XUcpMGrD

Глава 34. Какую невесту потерял!

Я была искренне благодарна, что в гостинице, где мы остановились, кровати оказались достаточно большого размера. Почему? Потому что ближе к ночи Серафима вихрем ворвалась в мою комнату и заявила, что сегодня будет спать со мной. Я слегка растерялась.

Мы обе не маленькие девочки — и в прямом, и в переносном смысле. Я не худышка, да и Серафима не тростиночка. Как вдвоём уместиться? Но уместились. Поэтому я и обрадовалась размерам ложа — не хотелось бы всю ночь спать, зажатой на краешке кровати.

Серафима лежала под одеялом и смотрела в потолок. На губах у неё играла довольная улыбка. Я растянулась рядом и наконец нарушила молчание:

— Ну, рассказывай, как всё это получилось, а?

— Ты о чём? — Серафима вынырнула из своих мечтаний.

— О чём, о чём… — проворчала я. — О том, что вы вытворяли в парке. Это же надо додуматься — целоваться с конюхом в таком открытом месте!

Серафима фыркнула:

— А чего мне бояться? Я решила, что стыдиться нечего. Никто мне не указ.

— Правда? — уточнила я осторожно. — А ты не думала о том, что твой дядюшка Яромир может наказать именно Николая? Тебя он не тронет — решит, что слуга соблазнил госпожу. Ты не предполагала такой исход?

Серафима резко села и уставилась на меня в ужасе.

— Но это неправда! Я первая его поцеловала! Это не он начал!

Я тоже приподнялась и посмотрела ей в глаза.

— Послушай, мир устроен так, что тебя, скорее всего, даже не станут слушать. Накажут его — и ты будешь потом лить крокодиловы слёзы. По собственной глупости.

Серафима побледнела, губы у неё задрожали.

— Только не надо рыдать, — поспешила сказать я, укладывая её обратно на подушку. — Если ты действительно хочешь с ним быть, то делай это осторожно, втайне. Думай не только о себе,