Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

— С кем ты вчера говорила? — спросил вдруг Гордый тихо, хрипло после сна. Его рука на моей талии напряглась, пальцы слегка сжались.

Я не дёрнулась. Не стала притворяться спящей. Только повернула голову и встретилась с его взглядом — внимательным, цепким, слишком живым для утра.

— Ты слышал, — сказала я спокойно. — И сам всё знаешь.

Он несколько секунд молчал, изучая моё лицо, будто проверял, не вру ли. Потом перевёл взгляд в потолок и шумно выдохнул через нос.

— Значит, все таки с батей.

— Значит, — кивнула я. — И да, он зол. И да, он много чего наговорил.

— Сказал когда решит свои дела?

— Нет, — с досадой вздохнула. — Сказал «Скоро».

— Люблю это слово, — пробормотал он. — «Скоро». Самое удобное. Ни сроков, ни ответственности.

Я повернулась на бок, опираясь на локоть, и посмотрела на него снизу вверх.

— Он правда считает, что спасает меня.

— Все так всегда считают, — ответил он. — Даже когда всё только хуже делают.

С другой стороны шевельнулся Лев. Он не открывал глаз, но было понятно — слышал каждое слово.

— Пока он «решает», — добавил Гордый тише, — мы тоже не будем сидеть сложа руки.

Я сглотнула.

— Что это значит? — Неприятный холодок прошелся по спине.

Гордый посмотрел на меня прямо. Спокойно. Честно.

— Это значит, принцесса, что дальше мы будем играть на опережение.

— Какое еще опережение? — мне нужны были ответы. Хватит отца с его приколами, еще не хватало чтобы эти с катушек слетели.

Лев молча подтянул меня к себе, его рука обвила талию — уверенно, без нажима. И странно… это не испугало. Наоборот, внутри стало тише. Как будто кто-то приглушил фоновые шумы.

— Опережение — это когда не ждут, — сказал он спокойно. — И не дают другим выбирать за нас.

Гордый кивнул, глядя в потолок, будто уже прокручивал план.

Вся эта ситуация — с их руками, взглядами, близостью — переставала волновать меня с каждым новым днём. Не потому, что я к ней привыкла, а потому, что внутри что-то незаметно сдвинулось. Раньше я ловила каждое прикосновение, анализировала каждый взгляд: опасно, неправильно, слишком. А теперь ловила себя на другом — на том, что мне важно, как они смотрят. Спят ли спокойно. Хмурятся ли. Молчат ли дольше обычного.

Мне было не всё равно.

Не по принципу «они спасли меня — я обязана». Не из страха. И даже не из желания. Просто… когда Лев молчал, я чувствовала это кожей. Когда Гордый хмурился — внутри что-то сжималось. Я думала о них, когда их не было рядом, и ловила себя на глупом желании, чтобы утро начиналось именно так — с их дыхания, с этого странного, неправильного, но такого живого тепла.

И от этого было страшнее, чем от любых угроз.

Потому что если раньше я боялась, что они могут сделать, то теперь — что с ними может случиться.

Глава 38. Лола

Следующие пару дней слились для меня в одно длинное, сплошное сексуальное путешествие.

Мы почти никуда не выходили. Дом жил своей медленной жизнью: кофе по утрам, еда на коленке, сериалы, которые никто толком не выбирал, но все смотрели. Я засыпала и просыпалась не одна — и это перестало удивлять. Тела Льва и Гордого рядом стали привычными, как подушки или одеяло.

Мы трахались постоянно. Как гребаные кролики.

Иногда всё происходило резко, жадно — без слов, без планов. Иногда лениво, между сериями, когда пульт падал на пол, а время теряло смысл. Это было не про страсть ради страсти. Скорее про то, чтобы чувствовать — я здесь, меня хотят, меня принимают. И я сама этого хотела. Без сомнений. Без угрызений. Жадно принимала все что они давали. Отдавала все, что они брали.

Мы ели вместе — я ругалась, что Гордый опять всё солит, Лев молча отбирал у меня последний кусок, а потом делал вид, что это случайно. Я ловила себя на том, что смеюсь чаще, чем за последние месяцы. Настояще, не из вежливости.

Сериалы шли фоном. Иногда я вообще не понимала, что происходит на экране — потому что важнее было то, что происходило между нами. Как Лев невзначай касался моей руки. Как Гордый притягивал к себе, и начинал целовать. Хотя, нет, не целовать. Просто насиловал мой рот.

И где-то между очередным эпизодом и поздним ужином до меня дошло простое, пугающе честное понимание: мне с ними хорошо.

Не безопасно. Не правильно. А именно — хорошо. Так, как давно не было.

Отец больше не звонил.

Сначала я старалась не придавать этому значения. День. Потом второй. Телефон молчал — ни сообщений, ни пропущенных. И чем дольше тянулась эта тишина, тем сильнее она начинала зудеть под кожей.