Злодейка желает искупления - Татьяна Антоник

А вдалеке восседала она – Джан Айчжу, бабушка Империи Цянь, Госпожа Западного Дворца. Великая и статная.

Время ее обтесало, но не испортило благородное лицо: белое, почти без кровинки, с тонкими, резко очерченными губами, подведенными киноварью, и высокими скулами, на которых лежали тени. Она сидела с прямой, как бамбуковый шест, спиной, облаченная в ханьфу из пурпурного, расшитого золотыми нитями в виде стелющихся фениксов, шелка. Длинные хвосты вышитых изображений были усыпаны крошечными жемчужинами, обвивали рукава и подол, создавая иллюзию движения при малейшем ее дыхании. На голове — сложная прическа, увенчанная нефритовой шпилькой с каплей рубина.

Но главное — глаза. Глубоко посаженные, темные, как бездонные колодцы, они казались лишенными возраста. В них не было тепла, лишь ледяная проницательность, способная раздеть душу до нитки. Каждый ее жест, каждый поворот головы был отточен, медлителен и исполнен непререкаемого достоинства.

Бабушка...

Слово, полное тепла для других, вызывало у меня лишь ледяной спазм страха в глубине живота. Воспоминания нахлынули, едва я склонилась в глубоком поклоне вслед за дрожащей Лю Цяо.

Прошлая жизнь. Этот же зал, но тогда я была наложницей, только что возвышенной Юншэном. Я принесла ей подарки – редкий чай с южных гор. Она приняла их с холодной вежливостью, а потом, глядя мне прямо в глаза, сказала голосом, тихим, как шелест ядовитой змеи:

— Молодые цветы так быстро вянут под палящим солнцем власти, девочка. Особенно те, что тянутся к нему слишком высоко.

Ее взгляд тогда был таким же — оценивающим, лишенным жалости. Позже, когда я уже стала Императрицей-регентом, она была моим самым опасным врагом в тени. Каждая попытка укрепить свою власть натыкалась на ее невидимую сеть интриг, сплетенную десятилетиями. Она ненавидела мою «низкородную» наглость, мою темную силу, которую чуяла, как натасканная гончая. Мы боролись не на жизнь, а на смерть за влияние над Юнлуном, за контроль над двором. И я знала ее руки не чисты. Знала наверняка.

Стоя на коленях, я чувствовала, как пот стекает по спине под грубой тканью платья служанки.

Передо мной встал другой образ из прошлого — образ молодой, прекрасной Чжао Мэйжун, матери Юнлуна. Она была как цветок сливы — нежная, поэтичная, обожаемая покойным императором. И ее смерть...

Официально — сердечный приступ после горя утраты мужа. Но я видела отчет лекаря, добытый ценой огромных усилий. Видела описание симптомов: пена у рта, судороги, посинение губ. Аконит. Тот же яд, что убил в том, старом прошлом мою мать. И слухи... шепотки самых старых служанок, что Вдовствующая Императрица лично принесла «успокоительное снадобье» безутешной наложнице. Что это произошло на глазах маленького Юнлуна.

Она не побоялась. Она хотела, чтобы внук запомнил, кто здесь истинная императрица. Кто решает, жить здесь кому-то или умереть. Страх Чжао Мэйжун перед свекровью был легендарен. И Джан Айчжу устранила ее, как назойливую муху, расчищая путь своему безраздельному влиянию над юным принцем.

И вот теперь эта женщина, этот холодный, расчетливый демон в шелках и нефритах, сидела перед нами.

Пока Джан Айчжу не ведала, кто я такая.

Нам позволили встать, а меня отправили подальше, чтобы не мешалась. Я стояла смирно, наблюдая за прохождением испытания.

Лин Джиа справилась с ним легко. Первая, насмешливая красавица империи подала бабушке ее любимый фруктовый чай. Не сомневаюсь, тут ей помог ее отец, сведущий во вкусах старой грымзы.

А потом... Очередь дошла до нашей семьи.

— Шэнь Улан, — позвала Джан Айчжу мою Лю Цяо, — говорят, ты очень талантлива и росла среди чайных полей. Наверняка привезла сорта из своих родных мест. Покажи нам свое искусство. Пусть чай расскажет о твоей душе.

Лю Цяо едва слышно прошептала согласие и начала церемонию. Вода закипела в изящном котле над углями. Она промыла чашки водой нужной температуры – ее руки все еще дрожали. Потом насыпала чайные листья... белые, серебристо-зеленые листочки Бай Ча.

Я заметила, как тонкие, подведенные брови чуть приподнялись. Лю Цяо, еще не осознававшая, чем ей грозит подношение, поднесла первую чашку на лакированном подносе.

Джан Айчжу поправила рукав, а потом, очень медленно и грациозно оттолкнула от себя чашку. Все обомлели, в особенности моя несчастная горничная.

— Какая ты неуклюжая, госпожа Шэнь Улан. А я-то посчитала тебя талантливой. Жаль, очень жаль, — мотнула она головой удовлетворенно, а после повелела слугам все вытереть.

Лю Цяо сейчас напоминала побитую собаку, жалобно вглядывалась во вдовствующую императрицу, но совершенно не понимала причин, по которой ее отвергли. Лю Цяо помогли встать евнухи и отвели к девицам, кому повезло пройти испытание.

Лин Джиа приникла к Лю Цяо, вроде как сделала попытку ее ободрить, торопливо прошептав на ухо какие-то слова, но судя по взгляду, что был адресован мне — ободрить не вышло. Лин Джиа пояснила, что Бай Ча подавать не следовало.

Чувствую, Лю Цяо обидится, пусть я ее и предупредила. Впрочем, мне все равно. Я спасаю наши обе жизни. Никто из нас, оказавшись в Запретном городе, не будет долго любоваться его садами и дворцами. Мне известно, в конце ждет одна смерть.

Дальше все происходило быстрее, кажется, Джан Айчжу понравилась Лин Джиа, и этот отбор стал ей в тягость. Конечно, Лин Джиа не могла не понравиться. Она милая, добрая, ветреная и смешливая, а самое важное — до безумия покорная. Идеальная девушка, чтобы стать женой очень ведомого правителя.

Сегодня, как и было задумано, все завершилось быстро. Лю Цяо не получила приглашение на последнее испытание, и мы вместе отправлялись домой.

Сначала служанка молчала, но чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее суровело ее лицо.

— Госпожа, зачем вы это сделали? — выпалила она, и сама же прикрыла себе рот ладошкой.

Я лениво потянулась. Меня немного раздражало, что Лю Цяо надо вдалбливать науку по нескольку раз, чтобы она окончательно смирилась.

— Мы обсуждали утром твое поведение. Помни, что обман наш когда-нибудь будет раскрыт. Лучше, если Вдовствующая императрица станет считать, что она вычислила тебя сама, а не кто-то более умный об этом догадался.

Мысленно я добавила, что так Лю Цяо дольше проживет.

— Все равно, я же опозорила имя Шэнь, — плаксиво ответила девица, начиная мне докучать.

— Как же ты его опозорила? — усмехнулась я. — Шэнь Улан не обучалась у учителей, кто бы помог ей разобраться в чайной церемонии? Да и откуда ей знать вкусы при императорском дворце? Нет, все случилось, как и должно было случиться. Ты молодец, —