Западня - Алеата Ромиг

как я только что ушла от матери, то знала, что она не была проблемой. Когда машина подъехала ближе, я разглядела выражение лица Брайса – его жесткие черты, румяный цвет лица и сжатые челюсти – и поняла, что что-то произошло.

Едва машина остановилась, как моя дверь открылась. Это был не водитель, который открыл ее; он все еще сидел на переднем сиденье. Человек, стоявший у дверной ручки, был моим женихом, он выкрикивал приказы, широко распахивая дверь.

— Александрия, немедленно вылезай из машины.

Какого черта?

— Брайс? Какого…

— Сейчас же!

Повторил он, тыча рукой в мою сторону.

Я решительно уклонилась от его прикосновения, потянулась за рюкзаком и выбралась из машины. Прежде чем я успела спросить еще раз, он схватил меня за плечо.

— Скажи мне, что ты не настолько глупа.

— Сказать что? — спросила я, поворачиваясь к нему и пытаясь высвободить руку. — Брайс, отпусти меня.

— Привыкай к моим рукам на тебе, дорогая, и прими мой совет.

Он наклонился, его угрожающий шепот извергал теплое влажное дыхание прямо мне в ухо.

— Не говори больше ни слова. Я чертовски надеюсь, что ты не так глупа, как он думает.

Мое сердце бешено колотилось от возможного преступления. Я играла в их чертову игру. Это кольцо было на мне. Неужели водитель рассказал им об Айзеке? Нет, Джеймсе. Джеймсе Витони, вот как его звали.

Потянув меня вперед, Брайс потащил меня в поместье через прихожую. Упершись пятками, я мало что сделала, чтобы замедлить процесс. Мраморный пол создавал каток для моих туфель на плоской подошве.

— Прекрати это!

Шаги Брайса замедлились, и он посмотрел на меня сверху вниз. Его хватка на моей руке не ослабла, хотя его пристальный взгляд убрал боль. Кровь отхлынула от моих щек, когда я уставилась на этого человека, которого, как мне казалось, я знала. Моя кровеносная система забыла работать, когда мир заколебался, и я боролась, чтобы оставаться в сознании. Этот пристальный взгляд, это выражение лица – это был не Брайс. Это была реинкарнация моего отчима. Ярость и гнев окружали его, сочась из каждой поры. Это было видно не только в глубине его серых глаз. Это было ощутимо. Жало вернулось, так как боль в моей руке оборвалась.

— Что, Александрия? Какое у тебя оправдание на этот раз? Я заступился за тебя. Я боролся за то, чтобы ты виделась с матерью и посещала чертовы уроки, а ты этим занимаешься?

Воздух вокруг нас был наполнен тошнотворным запахом. Это было похоже на тяжелую, спокойную сырость перед сильным электрическим штормом. Крошечные волоски на моих руках и затылке встали по стойке смирно, словно маленькие солдаты, готовые к битве. Оно приближалось... я просто не была уверена, почему.

— Что? Что я по-твоему натворила? Я сделала все, что вы с Алтоном сказали. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Его челюсти сжались, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Я чертовски надеюсь, что ты говоришь правду. И не только ради тебя самой.

Мурашки по коже материализовались, как иглы, колющие кожу, когда мои крошечные солдаты готовились к битве.

Брайс, не дожидаясь ответа, потащил меня в кабинет.

Когда мы переступили порог, выражение лица Алтона было таким же, как у Брайса.

— Александрия, сядь.

Брайс подтолкнул меня к стулу за длинным столом.

Втирая это ощущение обратно в руку, я заковыляла к своему новому месту.

— Что это за чертовщина...

Я не заметила Сюзанну; однако, когда наши глаза встретились и яростный удар пощечины резонировал в моей щеке, она полностью завладела моим вниманием. Я поднялась еще выше.

— Если ты еще раз ударишь меня, я увижу тебя на полу.

Моя угроза прогремела на всю величественную комнату.

— Ты – Монтегю, — неустрашимо начала она. — Самое время тебе начать вести себя подобным образом. Грубый язык не допустим.

— И кем ты, черт возьми, себя возомнила?

На этот раз я поймала ее руку прежде, чем та соприкоснулась, сжимая ее запястье.

— Александрия...

Она не закончила свое заявление, когда Брайс схватил меня сзади за плечи.

— Садись, — сказал он, отодвигая стул, на который толкнул меня раньше. — Мама, отойди.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алтон с моим рюкзаком расстегивает основное отделение. Я даже не заметила, что уронила его.

— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что ты делаешь?

— Я узнал его, — сказал Брайс.

— Кого? Ты узнал кого?

Когда я озвучила свой вопрос, то вспомнила, что Айзек был со мной в больнице, когда мы с Ноксом ездили навестить Челси. Айзек остался со мной, пока Брайс хотел поговорить.

— Не прикидывайся дурочкой. Это тебе не идет, — сказал Брайс, скрестив руки на груди, когда Алтон перевернул рюкзак и высыпал его содержимое на стол.

Розовый мешочек, который Айзек вручил мне, был словно маяк под светящимся потолком, когда мой планшет и книга скользнули на свободу.

— Что ты делаешь? — спросила я у Алтона.

— Я не понимаю, о ком ты говоришь, — повернувшись к Брайсу, сказала я. И наморщила лоб. — Ты имеешь в виду человека из «Магнолия Вудс»? Неужели ты так злишься из-за того, что я разговаривала с сыном другого пациента с разбитым сердцем?

Я подождала, но мобильник так и не появился. Во внутреннем кармане, куда я его положила, была молния. Я молилась, чтобы та была закрыта.

Алтон протянул Брайсу мешочек.

— Так будет проще, — сказал Брайс, держа в руке мешочек.

— Александрия, расскажи нам, что он тебе дал. Ты все еще можешь помочь своей матери.

Я села повыше.

— Я помогу своей матери. Этот человек, Джеймс... вроде... Витони кажется, сказал, что он сын одного пациента из клиники. Он сказал, что его отец даже не помнит его. Я не знаю, на что ты намекаешь.

— Он работает на него, — сказал Брайс. — Я помню его с тех пор, как ты приехала к Челси.

Хотя от его слов у меня по коже побежали мурашки, я все еще была сосредоточена.

— Думаю, он действительно немного похож на водителя Леннокса.

Мне было запрещено произносить его имя, но, черт побери, я могла бы бросить слова лучшими из них.

— Позвони в центр. Спроси. Его фамилия была Витони. Я бы предположила, что это и фамилия его отца тоже. Обычно именно так все и происходит.

Последнюю фразу