Незнакомка для наследника клана орков - Дита Терми

плечи невыносимой тяжестью ответственности, но и придает невероятную твёрдость. Он, могучий воин, вожак, готовый сокрушить любого врага, доверяет мне свою жизнь. Свою судьбу. Потому что верит в нас.

Я закрываю глаза, делаю глубокий, дрожащий вдох. Страх никуда не ушел. Он здесь, холодный ком в горле. Но поверх него теперь есть нечто иное. Решимость. Любовь, которая сильнее страха.

— Хорошо, — выдыхаю я, открывая глаза. — Я поведу.

Я отпускаю его руку и поворачиваюсь к пропасти. Мои колени дрожат. Я протягиваю руки перед собой, пальцы сжимаются в кулаки. Я не вижу верёвок, но я представляю их. Прочные, шёлковистые нити, сотканные из нашего доверия, что связывают моё сердце с его.

Он без лишних слов ступает на мост.

Первый его шаг отзывается во мне тонкой вибрацией. Светящийся путь под его ногой гнётся, но выдерживает. Я не дышу. Весь мир сужается до его спины. До ритма его шагов. Он идёт медленно, невероятно сосредоточенно. Его мощная фигура кажется такой хрупкой на этом шатком мостике над адом.

Он на середине. Вихрь внизу ревёт с удвоенной силой, вырываясь снопом ослепительных молний. Я зажмуриваюсь от внезапной вспышки — и тут же слышу его сдавленный вскрик и скрежет подошв по скользящему свету.

Моё сердце останавливается.

Я открываю глаза и вижу, как он, потеряв равновесие, широко раскидывает руки, его тело заносит к самому краю. Он качнулся. Ещё сантиметр… и падение.

— Нет!

Этот крик вырывается из самой глубины моей души. Весь мой ужас, вся паника, все сомнения — всё это сгорает в одно мгновение в белом огне яростной, животной решимости.

Нет! Я не отпущу!

Мысленно впиваюсь в те воображаемые нити изо всех сил. Я не просто держу. Я приковываю его к себе. К жизни. Вся моя воля, вся моя любовь, вся моя вера в него сплетаются в единый, нерушимый канат.

— Я держу тебя! — кричу я, вкладывая в свой голос всю решимость, всю сталь. — Иди!

Он находит точку опоры. Его тело, напрягшись, возвращается в равновесие. Он не оглядывается. Но я вижу, как дрожь пробегает по его плечам, и как он, сделав глубокий вдох, снова делает шаг. И ещё один.

И он доходит.

Его нога ступает на твёрдый камень противоположного уступа. Он оборачивается. Его лицо бледно, на лбу блестит испарина, но в глазах стоит ликующее, дикое облегчение. И гордость. Гордость за меня.

Мы стоим по разные стороны пропасти, и между нами всё ещё бушует магическая буря. Но сейчас она кажется мне просто фоном. Неважным.

— Видишь? — его голос доносится сквозь грохот, и в нём слышится лёгкая, счастливая усталость. — Я же говорил. Ты всё можешь.

Слезы наворачиваются на мои глаза, но я смахиваю их. Я улыбаюсь ему через бездну. Доверие. Оно было таким хрупким, как этот мост. Но мы его не разорвали. Мы его укрепили.

Теперь моя очередь идти.

Глава 41. Принятие

Моё испытание проходит проще и быстрее. Я не вижу Азура, иду по мосту, полностью доверяя ему. Кажется, я даже бегу, как сильно хочу скорее оказаться в его объятиях. И у меня нет никаких сомнений. Я в нём уверена.

Когда моя нога отрывается от хрупкого моста света и ступает на твёрдый, холодный камень уступа, где он ждёт меня, во мне нет ничего, кроме ликования. Яркого, огненного, пьянящего.

Я делаю рывок и впрыгиваю в его распахнутые объятия. Мои ноги сами собой обвиваются вокруг его бёдер, руки впиваются в его могучие плечи. Он ловит меня, его низкий, рокочущий смех сливается с моим срывающимся, почти истерическим. Я прижимаюсь к нему всем телом. Чувствую, как бешено стучит его сердце в унисон с моим.

— Я знала! Я знала, что ты поймаешь! — выдыхаю я ему в шею, зарываясь лицом в его кожу, вдыхая знакомый, дикий запах, который теперь пахнет победой.

— А я и не сомневался, что дойду, — он откидывает голову, и его глаза сияют счастливым огнём. — Потому что ты держала.

Наши губы встречаются в поцелуе, который не имеет ничего общего с нежностью. Он жадный, властный, полный адреналина и этой опьяняющей свободы от страха. Мы целуемся так, словно хотим вдохнуть друг в друга саму жизнь, доказать, что мы живы, мы здесь, мы вместе и мы только что перешагнули через бездну.

Я не чувствую ни усталости, ни напряжения — только электрический ток счастья, бегущий по венам.

Мы не обращаем внимания на Совет, на замерших в молчании старейшин, на широкие улыбки наших друзей. Сейчас есть только мы. И наша победа.

Но ритуал не окончен. Когда мы наконец разрываем поцелуй, я всё ещё вишу на нём, не желая отпускать. Он же всё-таки приходит в себя первым и мягко опускает меня на землю, но его рука крепко держит мою.

— Испытание «Сердце Без Масок», — голос жреца звучит торжественно и чуть печально, возвращая нас в реальность.

Пейзаж снова меняется. Пропасть исчезает. Мы оказываемся в самом сердце Священной Рощи. Здесь тихо. Невероятно тихо. Даже шелест листьев будто бы замер в ожидании предстоящего испытания.

В центре небольшой поляны стоит древний, почерневший от времени камень, испещрённый рунами, которые светятся изнутри мягким серебряным светом. Это Сердце Рощи. А над ним, на ветвях самого древнего дуба, висят два плода. Они похожи на персики, но светятся изнутри тем же серебряным сиянием, что и руны.

— Чтобы вкусить плод единства, — говорит жрец, — вы должны положить руки на Сердце и открыть ему свои сердца. Полностью. Без утайки. Магия камня различит любую фальшь. Говорите не то, что должно быть сказано. Говорите то, что есть.

Моё пьянящее веселье тут же улетучивается, сменяясь холодной, тошнотворной робостью. «Сердце Без Масок»… Это звучало так поэтично. Но на деле… Это значит обнажить душу. Вывернуть её наизнанку перед ним, перед всеми. Показать все свои самые тёмные, самые стыдные уголки.

Я смотрю на Азура. Он смотрит на камень, его лицо серьезно. Он понимает. Он всегда понимает меня без слов.

— Лина, — шепчет он, его пальцы слегка сжимают мои. — Мы уже прошли через худшее. Мы видели страхи друг друга. Что может быть страшнее?

— Свои… сомнения, — срывается у меня с губ. — Того, что я могу быть не той, кем ты меня считаешь.

— А я не боюсь быть тем, кем я есть, — он говорит просто. — Рядом с тобой — я просто я.

Его слова успокаивают, но тревога не уходит. Мы подходим к камню. Его поверхность на ощупь тёплая, почти живая.

— Кто первый? — спрашиваю я, и