Горничная для миллионера - Натали Тимина

— Хочешь сказать, что Лина не в курсе?

— Нет. Я сбежал от неё словно подросток. Ты же знаешь, что она медик.

— Пап…

— Дочь, полетели, пожалуйста, домой! — сказал я твёрдо, но в голосе звучала тревога.

— А мама?

— Где твоя мама сейчас?

— Со своим бойфрендом где-то шляется, развлекается.

— Ты хоть понимаешь, что она тебя забрала, чтобы насолить мне?

— Да. Изначально я сама этого хотела. Но сейчас, увидев тебя, пожалела. Пап, не знаю почему, но я перестала доверять твоей Лине.

— Я понимаю тебя, — ответил я мягче. — Но без неё я бы давно помер! Ты сама видела, как она оказывает первую медицинскую помощь. Сейчас, когда мы вернёмся, она, конечно, устроит мне скандал. Пока летел в самолёте, начитался о перелётах людей с сотрясением мозга — это всё серьёзно.

— Так тебе нельзя летать сейчас? — спросила дочь, с тревогой следя за моим лицом.

— Не рекомендуется, — кивнул я.

— Пааааап!

— Давай не сейчас! Полетели домой, где спокойно обо всём поговорим.

— Мама разозлится.

— Ты из-за этого расстроилась?

— Нет… Мне нравится общаться с Линой. Но я боюсь всего, что происходит последнее время.

— Скоро всё должно закончиться… — сказал я, словно убеждая прежде всего себя.

Мы вернулись в Анапу, но, к моему удивлению, дома не оказалось ни Лины, ни Лёши. Я сразу же набрал номер Олега и узнал, что они снова в отеле. Внутри всё кипело: хотелось лечь и просто смотреть в потолок, но я знал — нельзя терять ни минуты. Моя вторая беглянка ждала меня, оставив даже телефон в нашем доме.

Когда я подошёл к её каморке, сердце застучало быстрее. Я стоял на пороге, не зная, как она отреагирует, какой будет её следующий шаг, и хватит ли у меня смелости войти и взять всё в свои руки.

Я постучал нерешительно — и застыл столбом, когда дверь мгновенно распахнулась. На пороге стояла Лина; её взгляд был пуст, словно кто-то выключил в нём свет, и она смотрела мимо меня, как будто меня там и не было.

— Лина, поехали домой, пожалуйста… — неуверенно проговорил я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула тревога.

— Мой дом здесь, — холодно ответила она. — Здесь меня никто не предаст и не обманет. И никто не сбежит от меня, не сказав ни слова.

— Я за дочерью летал, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Удачно? — сухо переспросила она.

— Лина! — воскликнул я, уже не зная, как выразить своё сожаление.

— Возвращайся без меня, — оборвала она и сделала шаг назад, словно оттолкнув моё предложение от себя.

— Лёха, — крикнул я в сторону дома, — бери вещи! Я не намерен ждать и уговаривать твою сестру, я дико устал! Ваш дом рядом с моим!

Я не выдержал: со злостью схватил Лину, перекинул через крепкое плечо и потащил к машине. Через мгновение появился и Лёшка с сумкой и рюкзаком в руках, глаза его округлились от неожиданности, но он молча исполнял приказ.

— Надеюсь, больше никаких сюрпризов с твоей стороны! — прорычал я, неся её в дом, и в тот же миг почувствовал режущую боль в спине — Лина укусила меня в филейную часть, чуть ниже пояса. — Аааа! — вскрикнул я и, бросив её на пол у порога, почувствовал, как кровь приливает к лицу от досады и боли. — Ты совсем одичала? У меня и так всё болит, а ты ещё и кусаешься!

— Что случилось? — появилась Тася и посмотрела на нас, не успев скрыть беспокойства.

— Лина меня укусила! — ответил я, глядя, как моя жена устало опустилась на диван в гостиной. — Я есть хочу, кто-нибудь меня накормит?

— Нет, — отозвалась Лина, не отрывая взгляда от куда-то в пространство. — Меня в твоём доме не было, разве ты этого не заметил?

— В нашем доме! — поправил я, пытаясь услышать в её словах не отчуждение, а причину.

— Я тоже хочу есть, — вмешалась Тася бодрым голосом. — Пошли, приготовим? — предложила она, пытаясь разрядить атмосферу.

Лина даже не шевельнулась, продолжая смотреть в одну точку. Я сел рядом и, медленно вытесняя её с дивана, постарался занять место так, чтобы оказать поддержку и не выглядеть беспомощным.

— А лечить-то будешь? Меня мутит, голова кружится, я очень устал. Пожалей меня, пожалуйста.

— Где ты был и о чём думал, когда садился в самолёт? — в ответ спросила Лина резко, голос её стал ровным, профессиональным. — Ты хоть думал о последствиях перелёта при сотрясении мозга?

— Ну и? Поведай мне об этом, мой личный доктор, — проворчал я, но в словах слышалась уже не шутка, а страх.

— Жидкость застаивается в мозге и давит на разные участки, — начала Лина, её голос стал точен и сух. — Это может нарушить снабжение мозга кровью и кислородом. В результате возможны нарушения сознания, жизненно важных функций и моторики. Давление вызывает сильные головные боли. Ты понимаешь, что в самолёте тебя могло «шарахнуть» так, что никто бы там тебя не откачал?

— Всё так серьёзно? — прошептала Тася, лица её затянулось тревогой.

— Да, — кивнула Лина. — И непонятно, что ещё выдаст организм твоего отца после возвращения. Вы оба безответственны: один бежит, второй догоняет.

— Но ты тоже бегаешь, — уязвлённо заметила Тася. — Отцу и за тобой пришлось ехать, когда ему нужно было лежать и восстанавливаться.

— Всё, девочки! — вмешался я, положив ладони на стол. — Хватит ругаться. Займитесь, пожалуйста, делами.

Лина кивнула и быстро поднялась наверх; через несколько минут вернулась с аптечкой и, не теряя времени, поставила мне капельницу. Её движения были точны и уверены — каждый жест напоминал, что она прежде всего медик, даже если сегодня за её плечами ещё пылали личные штормы. Тася помогла, они вместе принялись готовить ужин, а Лёшка остался у кровати и контролировал капельницу — серьёзное малое поручение для серьёзного мальчика.

Вскоре на столе появились салат, яичница и бутерброды. Я принял «убойную» дозу лекарств — из капельницы и в таблетках. Поужинав, меня уложили в спальню; я принял душ и, едва забравшись под одеяло, погрузился в такой глубокий сон, что проснулся только с рассветом, когда мягкий свет пробрался в окно. Ощущение одиночества придавало беспокойство: я понял, что всё ночь провёл один.

Я оделся, спустился вниз и увидел Лину, мирно спящую на диване. Осторожно поправил одеяло, сел на пол рядом и стал рассматривать её лицо — в нём, несмотря на усталость, было что-то трепетное и спокойное. Едва она открыла глаза,