Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

— Ты уверен, что это она?

— Уверен. Красивая, рыжеватая, с ним уже не первый раз вижу. Лёха, она тебе изменяет. В открытую изменяет.

— Знаю.

— Знаешь? И что, терпишь?

— А что делать?

— Как что? Поговорить с ней! С ним! Разобраться наконец!

— Сергей, это сложно…

— Да что там сложного? Приезжай, они ещё в кафе. Разберись, как мужик должен.

Кладу трубку, сижу в кабинете, смотрю в окно. Солнце печёт нещадно, асфальт плавится. И внутри меня тоже что-то плавится — терпение, надежда, остатки самоуважения.

Татьяна стоит рядом, молчит. Видит, что происходит что-то серьёзное.

— Езжайте, — тихо говорит она. — Я вызову дежурного врача и передам ему ваших пациентов.

— Спасибо.

— И Алексей Петрович… Что бы ни произошло — держитесь достойно. Ради себя.

Сажусь в машину, еду по раскалённой трассе. Кондиционер не работает, ветер из окна горячий, как из духовки. Радио играет какую-то весёлую песню — полная противоположность моему настроению.

Кафе на трассе — обычная забегаловка для дальнобойщиков и путешественников. Парковка забита грузовиками и легковушками. Останавливаюсь в тени, вытираю пот со лба.

И вижу их.

Сидят за столиком под навесом, смеются. Ольга в лёгком летнем платье, волосы собраны в хвост, смотрится молодо, счастливо. Виктор напротив — загорелый, в футболке, рука лежит на её плече. Интимно, по-хозяйски.

Выхожу из машины, иду к ним. Ноги ватные, в голове звенит от жары и ярости. Они не замечают меня — слишком увлечены разговором.

— Здравствуйте, — говорю, подходя к столику.

Ольга вздрагивает, бледнеет. Виктор поворачивается, оценивающе смотрит на меня. Не удивлён — видимо, ждал этой встречи.

— Лёша… — шепчет Ольга. — Откуда ты здесь?

— Видел вас. Сергей рассказал.

— Присаживайся, — спокойно говорит Виктор, кивая на свободный стул. — Поговорим по-мужски.

— Не присяду. Скажи лучше, что ты делаешь с моей женщиной?

— С твоей? — Виктор усмехается. — А она знает, что твоя?

— Она живёт со мной. Воспитывает со мной детей.

— Живёт — не значит принадлежит. Может, просто привыкла к комфорту?

Ольга молчит, смотрит в стол. Щёки красные, руки дрожат.

— Ольга, — обращаюсь к ней, — объясни, что здесь происходит.

— Я… мы просто разговариваем.

— За обедом? В обнимку?

— Лёша, не устраивай сцену. Люди смотрят.

Оглядываюсь. Действительно, посетители кафе поглядывают на нас с любопытством. Но мне уже всё равно.

— Устрою сцену! Потому что надоело молчать!

— А что ты молчал? — встревает Виктор. — Несколько месяцев знал, что она ко мне ездит, и молчал. Теперь что, проснулся?

— Убирайся от моей женщины!

— А если не уберусь?

— Заставлю убраться!

Виктор встаёт. Он крупнее меня, моложе, руки у него рабочие, сильные. Но мне всё равно — внутри клокочет ярость, которую копил месяцами.

— Заставишь? — переспрашивает он. — Интересно, как?

— Не знаю, как! Но заставлю!

— Лёша, успокойся! — Ольга встаёт между нами. — Виктор, не надо!

— Да я и не собираюсь ни с кем драться, — говорит Виктор, но не садится. — Просто удивляюсь. Несколько месяцев смотрел сквозь пальцы, а теперь героя изображаешь.

— Она мне не жена!

— Вот именно. Не жена. И не твоя. Так что претензии неуместны.

— Претензии уместны, потому что она мать моих детей!

— Не твоих. Её детей. Которых ты содержишь, но которые тебе не родные.

Удар ниже пояса. Больно, потому что правда. Алёшка, Петя, Маша — не мои дети. Но я привязался к ним, полюбил их. А теперь этот тип говорит мне, что у меня нет права на них.

— Они мои, потому что я их воспитываю!

— Воспитываешь или содержишь? — усмехается Виктор. — Подработки твои, деньги твои, а дети что? Дети видят тебя по вечерам усталого и злого.

— А ты что видишь? Кроме её тела?

— Вижу женщину, которая устала от твоих подвигов. Которая хочет нормального мужчины рядом, а не вола пахотного.

— Вол пахотный? — Ярость поднимается волной, заливает глаза красной пеленой. — Я для них всё делаю! Дом купил, одеваю, кормлю, лечу!

— Делаешь, делаешь. А любишь?

— Конечно, люблю!

— Как любишь? Как собственность? Как заслуженную награду за подвиги?

— Люблю, как семью!

— А семья — это что? Чек за оплаченные услуги?

— Замолчи!

— Не замолчу! Потому что надоело смотреть, как ты её мучаешь своей «заботой»!

— Я её не мучаю!

— Мучаешь. Каждым своим вздохом мучаешь. Она тебе должна за дом, за деньги, за подарки. И ты это помнишь каждую минуту.

— А ты что ей даёшь? Кроме постели?

— Даю лёгкость. Ощущение, что она женщина, а не домработница с окладом.

— Виктор, хватит! — Ольга пытается его остановить, но он не слушает.

— Хватит молчать! Пусть он знает правду! Ты к ней приходишь как к сотруднику. Поесть, переспать, переночевать. А потом — снова на подвиги. На подработки. На спасение человечества.

— Я работаю для семьи!

— Работаешь от семьи! Потому что дома неуютно! Потому что она тебе не благодарна так, как ты хочешь!

— Неправда!

— Правда! И она устала от этого! Устала чувствовать себя виноватой за каждый рубль, который ты на неё тратишь!

Хочу ударить его. Кулаки сжаты, мышцы напряжены. Но Ольга встаёт между нами, кладёт руку мне на грудь.

— Лёша, не надо. Пожалуйста.

— Скажи ему правду! — кричу на неё. — Скажи, что он врёт!

— Он… он не всё говорит неправду.

— То есть что-то правда?

— Лёша, ты действительно… ты работаешь не для нас. Ты работаешь от нас.

— Это как?

— Ты избегаешь дома. Потому что дома ты чувствуешь, что мы тебе не достаточно благодарны. А в работе ты герой, спаситель.

— Чушь!

— Не чушь. Ты любишь нас не такими, какие мы есть. А такими, какими мы должны быть в ответ на твои жертвы.

Я хочу отмахнуться, но узнаю в её словах собственную привычку: дома ждать благодарности, а на работе — подтверждения, что без меня не справятся.

— А с ним тебе легче?

— С ним я просто женщина. Не должница. Не получательница благотворительности.

— Значит, я для тебя благотворитель?

— Лёша, ты хороший человек. Но ты даёшь не то, что нужно.

— А что нужно?

— Нужно, чтобы меня хотели. Не за что-то, а просто так. Чтобы со мной хотели быть, а не чтобы мне помогали.

— Я хочу с тобой быть!

— Хочешь, чтобы я была благодарна. Это разные вещи.

Виктор слушает молча, не торжествует. Видимо, понимает — для Ольги этот разговор тоже мучителен.

— Оль, так ты идёшь с ним или остаёшься со мной?

— Я… я иду с ним.

— А дети?

— Дети поедут с нами.

— Все?

— Все.

— В том числе Алёшка?

— В том числе Алёшка.

Понимаю — это конец. Не только наших отношений. Конец моей попытки стать отцом, создать семью, начать новую жизнь.

— Когда уедете?

— На