Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

— Хорошо, — говорю. — Попробуем.

— Правда?

— Правда.

Она обнимает меня, целует в щёку.

— Мы справимся, Лёша. Обязательно справимся.

Но телефон на столе всё ещё мигает сообщением от Кати. «Что у тебя там творится?»

Я снова обещаю спасти отношения, хотя впервые не понимаю, что именно в них осталось спасать.

Глава 23

Мартовская капель звучит слишком бодро для дома, где несколько месяцев говорят вполголоса. Ольга напевает на кухне; я слушаю и пытаюсь поверить, что вчерашний разговор что-то исправил.

На кухне семейная идиллия. Ольга жарит яичницу, насвистывает мелодию из старого фильма. Алёшка строит башню из кубиков, серьёзно сопит от усердия. Петя рисует в альбоме — выводит буквы разными цветами: «МАМА» синим, «ПАПА» красным. Маша читает учебник, готовится к контрольной.

— Доброе утро, — говорю, целую Ольгу в макушку.

— Утро, — отвечает мягко. — Кофе будешь?

— Буду.

— С молоком, как любишь.

Садится рядом, кладёт руку на мою. Тёплая, знакомая рука. Вчера этой рукой она клялась, что больше не будет лгать. Хочется верить, что клятва что-то значит.

— Лёш, а может, ты сегодня не пойдёшь на работу? — спрашивает осторожно, поглядывая на меня снизу вверх.

— Почему?

— Хочется побыть вместе. Семьёй. Давно такого не было.

Смотрю на детей. Алёшка тащит кубик, выкусывает язык от старания — точь-в-точь как я в его возрасте, рассказывала мама. Петя старательно выводит буквы, хочет показать, как научился писать. Маша поглядывает на нас украдкой, проверяет настроение взрослых — дети всё чувствуют, даже когда молчат.

— Хорошо, — решаю. — Возьму выходной.

— Правда? — глаза Ольги загораются, и на секунду мне кажется, что вижу ту женщину, в которую влюбился почти два года назад.

— Правда. Дежурный врач меня подменит, а Татьяна Ивановна передаст ему мои записи.

Звоню на работу и договариваюсь с дежурным врачом. Татьяна Ивановна обещает передать ему карты; в её голосе слышится удивление — выходных я почти никогда не беру.

— Алексей Петрович, у вас всё в порядке? Вы же никогда не берёте выходных.

— Всё нормально. Просто хочется с семьёй побыть.

— Это хорошо. Работа никуда не денется, а дети быстро растут.

Кладу трубку. Дети уже знают, что папа остаётся дома — радуются, как будто объявили праздник.

— Папа, пойдём гулять! — просит Алёшка, тянет меня за руку. — Там снег тает, можно кораблики пускать!

— Пойдём, — соглашаюсь. — Всей семьёй пойдём.

Через час мы в городском парке. Весна здесь особенно заметна — проталины чернеют среди белого снега, с крыш капает, воздух пахнет талой водой и чем-то свежим, обновлённым. Дети бегают по дорожкам, смеются. Алёшка действительно пускает кораблики из палочек в ручейке. Петя собирает первые подснежники для мамы. Маша фотографирует всё подряд на телефон — делает «семейный альбом», как она говорит.

Мы с Ольгой идём за ними, держимся за руки. Её рука тёплая, хотя на улице ещё прохладно. Впервые за долгие месяцы чувствую что-то похожее на счастье. Может, мы действительно сможем начать заново? Может, вчерашняя ссора и примирение что-то изменили?

— Лёш, — тихо говорит Ольга, — мне хорошо с тобой. По-настоящему хорошо.

— И мне с тобой хорошо.

— Вот так бы всегда.

— А что мешает?

— Работа твоя. Усталость. Недосказанность какая-то.

— А теперь не чувствуешь недосказанности?

— Сейчас нет. Сейчас чувствую… покой.

Целую её руку. В этот момент телефон вибрирует в кармане. Сначала не обращаю внимания — пусть подождёт, кто бы ни звонил. Но звонок повторяется, настойчивый.

— Возьми, — говорит Ольга. — Может, что-то важное.

Смотрю на экран. Марина. Странно — она почти никогда не звонит, только по делам, связанным с Катей.

— Марин, привет.

— Лёша, привет. Не занят?

— Немного. Гуляем с детьми.

— А, понятно. Слушай, можно пару минут? Хочу… поделиться чем-то.

В её голосе что-то новое. Радость, что ли? Лёгкость, которой не было все последние годы нашего брака.

— Конечно. Говори.

Отхожу от Ольги, сажусь на скамейку. Дети играют поодаль, Ольга кормит голубей крошками из пакета. Всё мирно, всё спокойно. И вдруг этот звонок.

— Лёша, я… я встречаюсь с человеком.

Сердце делает странный скачок. Не ревность — что-то другое. Удивление, что ли.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Уже несколько месяцев. Его зовут Михаил Александрович, он… он профессор в институте. Филолог.

— Понятно. И как дела?

— Лёша, я счастлива. — Голос дрожит от эмоций. — Ты понимаешь? Я счастлива по-настоящему. Впервые за… за очень долгое время.

Молчу. Что сказать? Поздравить? Пожелать счастья? А что я чувствую сам?

— Он… он совсем не такой, как ты, — продолжает Марина. — Он много читает, любит театр, музеи. Мы ходим на выставки, обсуждаем книги. Он смотрит на меня так, как будто я самая умная женщина на свете.

— Это хорошо, — говорю сухо. — Рад за тебя.

— Правда рад?

— Правда.

Вру. Не рад. Завидую. Она нашла то, что искала. А я всё ещё пытаюсь склеить разбитое, восстановить то, что было разрушено моими же руками.

— Лёша, я хотела сказать… спасибо.

— За что спасибо?

— За то, что отпустил меня. За то, что не держал, когда я хотела уйти. Если бы не развод, я бы никогда не встретила Михаила.

Развод. Который я воспринимал как поражение, как крах всего, во что верил. А для неё он оказался освобождением, началом новой жизни.

— Марин, а ты… ты не жалеешь? Ни о чём?

— О чём жалеть, Лёша? О том, что мы были неподходящими друг другу? О том, что я наконец поняла, чего хочу?

— О годах, которые потратили.

— А кто сказал, что потратили? У нас есть Катя. Есть опыт. Есть понимание себя. Ничего не потрачено — всё пригодилось.

Она права. И от этого становится ещё больнее. Марина извлекла урок из нашего брака, выросла, изменилась. А я застрял в том же болоте, только с другой женщиной.

— Как Катя к нему относится?

— Хорошо относится. Говорит, что давно не видела меня такой довольной.

— Понятно.

— Лёша, а у тебя как дела? Катя рассказывала, что ты с семьёй живёшь. С женщиной и её детьми.

— Да. Живу.

— И как? Счастлив?

Вопрос на миллион. Счастлив ли я? Сейчас, когда сижу в весеннем парке, слушаю детский смех, а в нескольких метрах женщина, которую люблю, кормит голубей? Должен быть счастлив. Но почему тогда так болезненно слушать о счастье бывшей жены?

— Стараюсь быть счастливым.

— Это не то же самое.

— Знаю.

— Лёша, ты заслуживаешь счастья. По-настоящему заслуживаешь. Не вини себя за наш развод, не тащи вину как мешок с камнями. Живи дальше.

— Пытаюсь.

— Больше, чем пытайся. Решайся. Я решилась — и посмотри, что получилось.

Она вешает