Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская

Один раз.

Потом открыла его свойства на компьютере.

— Пересылали кому-нибудь?

— Только вам.

— Исходное сообщение сохранили?

— Да.

— Номер тот же?

— Нет. Каждый раз новый.

— Запись могла быть смонтирована.

— Голос Романа.

— Я слышу.

— И Павла.

— Похоже.

— Этого хватит?

Она сняла наушники.

— Для чего?

— Чтобы суд понял, что он делает.

— Без подтверждения подлинности и источника противная сторона назовёт файл подделкой.

Я уже ожидала этот ответ, но всё равно стиснула зубы.

— Можно провести экспертизу.

— Можно. Но сначала нужно получить оригинал, а не файл, пересланный через мессенджер.

— Значит, снова ничего?

— Не ничего. Запись подтверждает направление, в котором следует искать.

— Какое направление?

— Утечка внутри его окружения.

Я села напротив.

— Валерия?

— Она уже передала карту памяти. Но стала бы присылать запись анонимно?

— Возможно, боится.

— Тогда зачем передавала файлы лично?

— Не знаю.

— Кто ещё имеет доступ к разговорам Романа с Павлом?

— Секретарь. Водитель. Охрана.

— Кирилл?

— Начальник безопасности?

— Да.

— Он сам следил за вами. Зачем выдавать заказчика?

— Деньги. Месть. Страх.

Тамара Леонидовна сделала копию файла на защищённый носитель.

— Мы должны найти отправителя.

— Как?

— Не отвечайте на номер. Когда придёт следующее сообщение, сразу сообщите мне. И полиции.

— Они не нашли даже человека в доме напротив.

— Это не значит, что перестанем фиксировать.

Я устало закрыла лицо руками.

— Иногда мне кажется, что вся наша защита — это папки.

— Папки переживают человеческую память.

— Пока он действует.

— Он действует быстро, потому что привык решать до того, как другая сторона успеет понять правила. Мы лишаем его этого преимущества.

— Пока он снимает моих детей.

— Мы подадим ходатайство об ограничении способов сбора информации и приобщим сообщения к материалам проверки.

— Суд запретит ему следить?

— Если докажем, что следит он.

— И снова это «если».

Тамара Леонидовна посмотрела на меня.

— Вы хотите, чтобы я сказала: завтра всё закончится?

— Да.

— Не закончится.

Честность ударила, но одновременно вернула опору.

— Тогда скажите, что делать сегодня.

— Сегодня вы поедете на психологическое обследование с детьми. Будете спокойны. Не подсказывайте ответы. Не обсуждайте отца по дороге. После встречи вернётесь домой и продолжите работать.

— Как будто ничего не происходит?

— Нет. Как человек, который не отдаёт противнику всю свою жизнь.

Психолога звали Анна Сергеевна.

Ей было около сорока. Мягкий голос, тёмные волосы, собранные в пучок, кабинет с игрушками и двумя креслами, стоявшими не друг напротив друга, а под углом.

Сначала она разговаривала со мной.

— Дети знают о причине расставания?

— Нет.

— Они знают о новой партнёрше отца?

— Да. Он познакомил их почти сразу.

— Как вы к этому относитесь?

Я вспомнила совет не превращать разговор в жалобу.

— Мне кажется, переход был слишком быстрым. Но я стараюсь не передавать детям собственные чувства.

— Получается?

— Не всегда.

Она кивнула.

— Хороший ответ.

— Почему?

— Потому что родители, уверенные, что никогда не передают детям тревогу, обычно просто не замечают этого.

Анна Сергеевна записала что-то.

— Близнецы боятся отца?

— Они его любят. Но после ссоры в доме Миша сказал, что папа был страшным. Потом нарисовал забор между нашими домами.

— Вы говорили детям, что отец может их забрать?

— Я старалась не говорить. Но он сам обсуждает, где им лучше жить.

— Откуда знаете?

— Они рассказали. Он снимал их ответы.

— Видеозапись видели?

— Нет.

— Значит, это слова детей.

Я почувствовала раздражение.

— Они не придумали.

— Я не утверждаю, что придумали. Просто разделяю факты и пересказ.

Она говорила почти как Тамара Леонидовна.

В мире, где Роман превращал всё в версию, мне всё чаще приходилось учиться различать то, что я знаю, и то, что чувствую.

— Новый мужчина в вашей жизни есть? — спросила психолог.

— Да.

Слово прозвучало непривычно.

До этого я говорила: «начинаются отношения», «знакомый», «внук хозяйки».

Теперь сказала прямо.

Есть.

— Дети знают?

— Они знакомы с ним. Но не как с моим партнёром.

— Он оставался ночью?

— Один раз после конфликта. Спал на кухне.

— Отец детей возражает?

— Он следит за нами и присылает фотографии.

Анна Сергеевна подняла глаза.

— Есть подтверждение, что это отец?

— Прямого пока нет.

— Тогда сформулируем иначе: вы получаете анонимные сообщения, которые связываете с ним.

Мне стало трудно.

Каждая осторожная формулировка будто отнимала у меня часть правды.

— Да.

— Вы боитесь Романа?

Я хотела ответить «нет».

Сказать, что не дам ему такого удовлетворения даже мысленно.

Но перед глазами возникло окно напротив.

— Да.

— Он применял физическое насилие?

— Ко мне — нет.

— Угрожал убийством или причинением вреда?

— Не прямо.

— Что именно пугает?

Я задумалась.

— То, что он не признаёт моего права выйти из его решений. Он ушёл к другой женщине, но считает, что по-прежнему может определять, где я живу, с кем встречаюсь, сколько работаю и сколько времени провожу с детьми.

— А если вы не подчиняетесь?

— Он создаёт последствия.

— Какие?

Я перечислила квартиру, клинику Инги, опеку, слежку.

Анна Сергеевна слушала без комментариев.

— Иногда мне кажется, — сказала я, — что он