Тёмная Жажда - Юлия Нежная

В машине он спросил:

— Куда мы едем?

— Хочу посмотреть на луну. С тобой.

Он не удивился. Не спросил зачем. Просто кивнул.

Я выехала к океану. Припарковалась у обрыва, где не было ни души. Мы вышли из машины, сели прямо на холодную землю, и смотрели на воду. Яркая полная луна дрожала на чёрной глади, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Мы молчали. Не обсуждали случившееся. Не говорили о будущем. Просто дышали. С каждым вздохом набираясь сил. Это был один из тех моментов когда тишина не тяготила, а исцеляла.

Когда мы подъехали к моему дому, я не планировала этого говорить. Но слова сорвались с губ:

— Переночуй у нас. В особняке полно комнат.

Джейсон покачал головой:

Когда мы подъехали к моему дому, я не планировала этого говорить. Но слова сорвались с губ:

— Переночуй у нас. В особняке полно комнат.

— Твоя тётя и так обрадуется такому сюрпризу. Лучше не злить её. Говорят, в гневе она страшна. — Он поиграл бровями. — А я, как бы, не совсем в форме для сражений.

Я не сдержала улыбки.

— С ума сойти, Джейсон Пейкерман шутит. Не строит из себя жестокого альфу, а ведёт себя по-человечески. Я удивлена.

— Детка, я могу ещё и не так удивить, — сказал он, и голос стал хриплым, почти мурлыкающим. Он смотрел на меня, не отрываясь, и медленно, будто невзначай, провёл ладонью по своему паху. Жест был нарочитым, почти вызывающим — но в глазах плясали озорные чертики. Он явно прикалывался.

— Фу, Джей, ты только что всё испортил, — засмеялась, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Было так легко и естественно с ним в этот момент. Будто мы всегда общались именно так — и не было всей ненависти, всей боли, всей грязи, что была между нами. Будто мы могли быть просто... мы.

Он улыбнулся — по-настоящему, без надменности, властности.

— Ладно, иди уже. А то я передумаю и правда останусь.

Он вышел из машины, обошёл её и открыл мою дверцу. Забрал ключи, наклонился и поцеловал в уголок губ — осторожно, почти невесомо.

— Прекрати переживать, — сказал он тихо. — Я в порядке.

И уехал.

Я стояла у ворот, глядя, как его машина скрывается за поворотом. В груди пульсировало что-то тёплое и пугающее одновременно. Сегодня я увидела его настоящего. И теперь, даже если завтра он снова станет прежним, больше уже никогда не смогу испытывать ту ненависть. Потому что сегодня она умерла. А на её зародился хаос из чувств. Яркий, путаный, непонятный. Но очень теплых, от которого зверь внутри довольно урчал.

Джейсон

Я уехал.

Не потому что хотел. Потому что, если бы остался — не смог бы уйти. Никогда.

В зеркало не смотрел. Знал — увижу её, развернусь. К чёрту всё. К чёрту отца. К чёрту этот грёбаный Совет. Остался бы. Навсегда.

Я не знаю, что такое любовь. Меня не учили. Отец учил бить, ломать, брать. Мать — молчать и терпеть. А она… она взяла моё разбитое сердце и склеила его обратно. Просто словами. Без страха. Без жалости. Сказала, что есть выбор. Что я могу быть другим. Что я сильный. Поверила в меня.

Я думал, что хочу её тело. Что это похоть, одержимость. Думал, что разберусь с этим, как со всем остальным, — трахну, и отпустит. Но сегодня, когда она сидела рядом со мной на холодной земле, смотрела на луну и молчала, я понял.

Не её тело. А душа. Чтобы вытащить мою из той тьмы, где я гнил годами. Каждое её слово — как блядский бальзам на открытой ране. Каждый взгляд — свет там, где я думал, уже ничего не осталось.

Это не ошибка. Это не совпадение. Это — истина. Та самая, от которой я бежал, пока не понял: бежать некуда.

Она — моя истинная пара. И я, сука, готов умереть за это.

Снег. Травы. Хвоя. Я ведь, блядь, знал это с первой секунды.

Глава 25. Игры в поцелуи

«В играх чувств нет победителей. Есть только те, кто сгорает первым — и те, кто догорает следом».

Дни тянулись один за другим, серые и однообразные. Джейсон не появлялся в академии. Я не спрашивала, где он, но все мне здесь напоминало о нем.

Он пришёл через неделю.

Хмурым, дождливым днём, прямо посреди лекции по истории кланов. Дверь распахнулась с грохотом, и Джей вошёл, даже не извинившись. Будто имел на это право. Будто мир должен был подстраиваться под него.

В классе никто не проронил ни слова. Даже учитель не прокомментировал. Просто кивнул, будто так и надо. Джейсон сел на своё обычное место, не глядя на меня.

Я невольно обернулась, наши глаза встретились. Он не улыбнулся. Вообще никак не отреагировал. Только смотрел — холодно, отстранённо, будто была всего лишь пустым местом. Но к моему удовольствию: его лицо было чистым. Ни шрамов, ни синяков. Всё зажило.

С того дня он словно перестал замечать меня. Не подходил. Не говорил. Не прикасался. Держался так же отстранённо, холодно, с вечной маской безразличия. Будто ничего не случилось.

Это бесило. Злило. Сводило с ума.

Он просто исчез. А теперь вернулся и делал вид, что меня не существует. На какое-то время я даже поверила, что мне всё тогда показалось. Что только мои стены рухнули в тот вечер. А для него ничего не изменилось.

Но меня было не обмануть. Зверь внутри знал. Чувствовал его взгляд — тяжёлый, обжигающий. Джей думал, что мне нужно видеть, чтобы знать его желания. Но это было не так. Волоски на руках вставали дыбом, по позвоночнику пробегала тёплая волна каждый раз, когда его глаза втайне раздевали меня. Изучали. Пожирали. Даже когда я не смотрела в его сторону, моё тело знало, что он рядом.

И тогда решила: если Пейкерман хочет играть в это — я не против. Даже подыграю. Но заставлю его сломаться. Показать, кто я для него на самом деле.

План был до безобразия прост и до смешного клиширован: я начала проводить больше времени с Луцианом.

В первый день маска Джейсона даже не дрогнула. Он прошёл мимо, не глядя в мою сторону, будто бы была пустым местом. Я почувствовала укол разочарования.

На второй день мы с Луцианом выходили из здания, смеясь над чем-то, и нарочно коснулась его плеча, задержала ладонь на секунду дольше. Джейсон шёл навстречу. Я видела, как дрогнули его пальцы,