Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

Я накинула пальто, заперла верхний замок и, повернувшись к лестнице, едва не вскрикнула.

На холодной бетонной ступеньке, поджав под себя ноги, сидела Анна Петровна.

Если бы я не знала её так хорошо, я бы решила, что в наш подъезд пробралась бездомная. От той надменной, пышущей ядом женщины, которая несколько дней назад проклинала меня посреди торгового центра, не осталось и следа. Свекровь казалась сдувшимся воздушным шариком. Её неизменная укладка превратилась в жалкое, растрепанное гнездо, серое пальто было перекошено, а лицо… Лицо было серым, отекшим от слез, с глубокими, резкими тенями в уголках губ. От неё пахло валерьянкой и застарелым потом.

Услышав щелчок замка, она вскинула голову. Её глаза, красные и воспаленные, расширились.

— Варя! — она попыталась вскочить, но ноги её не послушались, и она тяжело осела обратно на ступеньку, протягивая ко мне трясущиеся руки. — Варечка… слава Богу! Я с шести утра тут сижу, в домофон звонила, ты не открывала…

Я сделала шаг назад, инстинктивно убирая полы дорогого пальто подальше от её цепких пальцев.

— Доброе утро, Анна Петровна. Зачем вы здесь? Я вчера всё сказала: вы ошиблись адресом.

— Доченька, умоляю! — свекровь зарыдала, громко, в голос, ничуть не заботясь о том, что соседи могут услышать этот концерт. — Не отворачивайся! Стасик… он чудом вырвался! Эти звери… они ему ребра сломали, лицо всё в крови! Он ночью ко мне приполз, трясется весь, от каждого шороха в окно бросается!

Она всё-таки извернулась и вцепилась мне в рукав. Её хватка была судорожной, отчаянной.

— Варя, они его убьют! Сюсинские бандиты ни перед чем не остановятся! Дядя этой шлюхи повесил на него три миллиона долга за одну ночь! Сказали, если до вечера не отдаст — закопают! Варечка, ну вы же перед Богом муж и жена! Вы же столько лет одну краюху хлеба делили!

— Мы делили краюху хлеба, потому что ваш сын не хотел искать нормальную работу, — мой голос прозвучал так спокойно и отстраненно, что свекровь на секунду поперхнулась собственными слезами. Я мягко, но брезгливо оторвала её пальцы от своего рукава.

— Как ты можешь?! — Анна Петровна округлила глаза, в которых мольба мгновенно смешалась с привычным возмущением. — Ошибся мальчик, с кем не бывает! Бес попутал с этой молодухой! Но он же кровной, родной! У тебя же бизнес теперь прет, я видела! У тебя этот твой… Артур при деньгах! Продай дачу, Варя! Продай машину! Спаси жизнь человеку!

Я стояла на площадке, глядя на эту женщину сверху вниз, и чувствовала, как внутри смыкаются створки шлюза, навсегда отсекая прошлое.

— Анна Петровна, — я выдержала паузу, чтобы мои слова дошли до её сознания сквозь истерику. — Я не была ему женой.

Она замерла, открыв рот.

— Я двадцать лет работала у вашего сына бесплатным обслуживающим персоналом. Я была удобным фоном. Кухаркой, которая должна была угадывать, сколько соли ему нужно. Прачкой, отстирывающей его рубашки. Спасательным жилетом, когда ему казалось, что мир его не ценит. Вы приходили в мой дом, проводили пальцем по шкафам, проверяя, нет ли пыли, но ни разу за двадцать лет не спросили меня: «Варя, а ты не устала? Варя, а чего хочешь ты?».

Я сделала шаг к ней, и свекровь инстинктивно вжалась в перила.

— Ваш сын хотел свободы. Он хотел сапфиров, элитных квартир и статуса. Он украл мои деньги, он выгреб из шкатулки золото моей покойной матери, чтобы купить себе билет в эту красивую жизнь. Он свой выбор сделал. Я — не реабилитационный центр для предателей. Пусть расплачивается.

Лицо Анны Петровны пошло красными пятнами. Осознав, что слезы и давление на совесть не пробили мою броню, она сбросила маску убитой горем матери, обнажив свою истинную, мелочную суть.

— Да будь ты проклята, дрянь бездушная! — выплюнула она, тяжело поднимаясь на ноги. — Ты думаешь, ты самая умная?! Думаешь, в белом пальто останешься?! Да у него ничего нет! Он всё на эту шлюху Сюсину спустил!

Она затряслась от злобы, брызгая слюной.

— Он даже микрозаймы в интернете умудрился взять! На её имя оформлял, чтобы рестораны ей оплачивать, когда её дядя карту заблокировал! Только вот адресом поручителя и местом проживания он твою квартиру указал! Твою, дура ты стоеросовая! Теперь не только сюсинские амбалы его ищут, теперь коллекторы по старым адресам рыскают! Они же сюда придут! Они тебе двери краской изгадят, они тебе жизнь испортят!

Слова свекрови ударили в мозг короткими, жесткими разрядами тока.

Микрозаймы. На имя Леоноры, но с моим адресом. Теперь мне стало абсолютно понятно, почему «Муза» вчера во дворе «Панорамы» кричала, что он «вор, который даже украсть красиво не сумел». Стас, пытаясь удержать иллюзию богатства, залез в кредитные помойки, подставив всех вокруг себя.

И эта грязь, этот липкий, зловонный поток его вранья прямо сейчас тек в сторону моего чистого дома.

Я посмотрела на Анну Петровну. Если минуту назад я испытывала к ней лишь брезгливость, то теперь мой взгляд стал ледяным. Юридическая пуповина, связывающая меня со Стасом, должна была быть перерезана немедленно, пока его долги не упали на мои плечи и не уничтожили контракт со «Старым Городом».

— Тем более, — процедила я сквозь зубы.

Свекровь осеклась, не ожидая такой реакции.

— Что… тем более?

— Тем более нам нужно срочно увидеться.

Я поправила папку в руках, расправила плечи и посмотрела Анне Петровне прямо в глаза.

— Передайте своему мальчику следующее. В полдень я жду его у кабинета нотариуса на Ленина, пятнадцать. Если через полтора часа он не будет сидеть там с паспортом в зубах и не подпишет полный отказ от всего моего имущества, включая эту квартиру и дачу… Я выхожу от нотариуса и звоню следователю ОБЭП.

Анна Петровна охнула, схватившись за сердце.

— Я лично передам следствию пачку липовых чеков на ремонт Сосновки, которые он приложил к своему иску, — чеканила я каждое слово, вбивая их в её сознание. — Это подделка документов и доказательство хищения с базы. Как только я дам этому ход, его арестуют до вечера. И знаете что, Анна Петровна? В камере СИЗО до него не доберутся ни бандиты Сюсина, ни коллекторы из микрозаймов. Тюрьма спасет ему жизнь. Это мой ему последний подарок.

— Варя… ты не посмеешь… — прошептала она, белея как мел.

— Время пошло, Анна Петровна. У него есть девяносто минут. И скажите ему, чтобы умылся. Нотариусы не любят маргиналов.

Я обошла её, застывшую