Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

Шаги на лестнице. Не бегущие, не паникующие. Размеренные, тяжелые шаги двух людей, которые идут вычищать свою территорию.

Я заметался по спальне, как крыса, загнанная в угол. Взгляд метнулся к двери, потом к окну, потом снова к двери. Мой план рухнул. Мои иллюзии рассыпались. Варя больше не была моей спасательницей. Она стала моим палачом, а этот молчаливый медведь — её топором. И сейчас этот топор снесет мне голову.

Глава 31

Ключ провернулся в замке моей собственной квартиры с тихим, почти извиняющимся щелчком. Обычно этот звук означал возвращение в тихую гавань, но сегодня, в четвертом часу ночи, я открывала дверь с чувством, с каким патологоанатом распахивает двери прозекторской. Я знала, что внутри меня ждет нечто мертвое, давно начавшее разлагаться, и мне просто нужно было оформить протокол вскрытия.

Я шагнула в темную прихожую. За моей спиной, бесшумно, как отлитая из темного металла тень, вошел Артур. Он прикрыл за нами дверь, отсекая гулкие звуки подъезда.

В квартире горел только тусклый свет торшера в спальне, но этого было достаточно. Первым ударил запах. Мой дом, который я так старательно наполняла ароматами корицы, ванили и уюта, теперь был осквернен. Воздух казался тяжелым, липким. В нем смешались ноты дешевого коньяка, застарелого пота, грязной мужской обуви и того самого животного, едкого страха, который источают люди, загнанные в угол собственным враньем.

Я скинула пальто прямо на пуф в коридоре и медленно пошла на полосу света, падающую из приоткрытой двери спальни. Мои шаги были беззвучными. Артур шел следом, его присутствие ощущалось как монолитная стена за моей спиной — стена, о которую разобьется любая истерика.

Мы вошли в спальню.

Мой бывший муж, «перспективный зам» и недавний завсегдатай элитных ресторанов, не стоял на подоконнике, балансируя на грани жизни и смерти, как обещал по телефону.

Он сидел на полу, привалившись спиной к изножью нашей старой двуспальной кровати. Окно, из которого он так картинно собирался шагнуть, было плотно закрыто, а ручка повернута до упора вниз — на улице был ноябрь, и Стас, видимо, решил, что простудиться перед смертью будет лишним.

А на ковре, прямо у его ног, валялся реквизит его несостоявшегося триумфа. Три розы. Их лепестки, прихваченные ночным морозом, уже начали чернеть и скручиваться, превращаясь в уродливые бумажные комки. Рядом валялась открытая бархатная коробочка, из которой на ворс ковра выкатилось кольцо. Тонкое, дешевое серебро с тусклым стекляшкой-фианитом, сиротливо мерцавшим в свете торшера.

Увидев меня, Стас дернулся. Его глаза, мутные от алкоголя и паники, сначала вспыхнули радостью — сработало! прибежала! — но в следующую секунду, когда из-за моего плеча выступила громадная фигура Артура, эта радость сменилась затравленным ужасом.

План сорвался. Но другого у него не было, и Стас решил отыгрывать спектакль до конца.

Он тяжело, с кряхтением, перевалился на колени. Прямо на почерневшие лепестки роз.

— Варечка… — его голос сорвался на хрип. Он поднял на меня лицо, и в тусклом свете я увидела разбитую, запекшуюся губу и наливающийся лиловым цветом синяк на скуле. Стас картинно провел тыльной стороной ладони по рту, специально размазывая кровь, чтобы выглядеть еще более жалким. — Ты пришла… Я знал, что ты не бросишь. Я стоял там… на краю… и думал только о тебе.

Он протянул ко мне трясущиеся руки, полностью игнорируя Артура, словно того не было в комнате.

— Бес попутал, Варя! — завыл он, раскачиваясь на коленях. — Эта Леонора… она же ведьма! Она выпила из меня все соки! Она обманула меня, Варя! А я дурак, я повелся на красивую картинку! Только сейчас, когда я всё потерял, я понял, что ты — моя единственная. Ты святая женщина, Варя! Я всё осознал! Прости меня! Я на всё готов, я буду землю грызть, только не бросай меня сейчас!

Он потянулся к валяющемуся на полу кольцу, схватил его грязными пальцами и поднял вверх, как величайшее сокровище.

— Я отдал последнее, Варя! Последнее, что у меня было, чтобы купить тебе это… как символ! Мы начнем всё сначала! Мы же семья!

Я стояла и смотрела на него сверху вниз. И самым удивительным открытием этой ночи стало то, что внутри меня не дрогнул ни один мускул. Двадцать лет я реагировала на его боль, как собака Павлова на звонок — бежала спасать, лечить, утешать. А сейчас я смотрела на этого стоящего на коленях мужчину и видела только плохую актерскую игру.

— Встань, Стас, — мой голос прозвучал так ровно и холодно, что он поперхнулся собственными слезами. — Не пачкай ковер.

Он замер, хлопая ресницами.

— Варя… ты не веришь мне?

— Верю? — я сделала шаг вперед. Не для того, чтобы поднять его, а для того, чтобы рассмотреть получше. — Я верю своим глазам. Окно закрыто наглухо, потому что ты всегда боялся сквозняков. Кольцо — грошовая штамповка из ломбарда, которую ты пытаешься выдать за бриллиант, чтобы купить себе пропуск к моим деньгам. Ты не умирать сюда пришел, Стас. Ты пришел спрятаться.

Стас сглотнул. Его руки с кольцом медленно опустились.

— Ты пришел спрятаться за мою юбку от долгов Павла Аркадьевича, — чеканила я каждое слово, словно вбивала гвозди. — От тех самых трех миллионов, которые на тебя повесили на базе, пока ты мнил себя великим махинатором. От коллекторов микрозаймов, которым ты, спасая шкуру, слил мой адрес. Ты даже из окна выброситься не способен без чужой помощи, Стас. Тебе нужен зритель. Но я больше не покупаю билеты на твои спектакли.

Маска мученика слетела с его лица с треском. Глаза сузились, превращаясь в две колючие, налитые ядом щели.

В нем вспыхнула та самая трусливая, отчаянная злоба, которая всегда просыпается в мелких тиранах, когда они осознают потерю контроля. Поняв, что давить на жалость бесполезно, Стас мгновенно сбросил маску страдальца.

— Ах ты дрянь неблагодарная! — прошипел он, упираясь руками в пол и пытаясь резко вскочить на ноги. — Думаешь, раз мужика себе нового нашла, так всё можно?! Да это моя квартира! Моя! Я здесь двадцать лет горбатился, я здесь хозяин!

Он дернулся в мою сторону, пытаясь то ли схватить меня за плечи, то ли доказать свое мнимое превосходство. Но сделать он успел ровно полшага.

Артур не стал кричать. Он не стал размахивать кулаками или принимать угрожающие позы. Он просто сделал один тяжелый, размеренный шаг вперед, заслоняя меня своим широким плечом.

— Сядь, — произнес Артур.

Одно короткое слово. Но оно прозвучало так, словно над головой