Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

Они стояли в дверном проеме. Варя, бледная, но абсолютно прямая, и он. Этот путеец. Артур.

Я смотрел на него, и мое раздутое, израненное эго с треском лопнуло, осыпавшись мне же под ноги грязной трухой. Артур не ухмылялся, не играл желваками, не пытался строить из себя победителя. Он просто стоял — огромный, монолитный блок первобытной мужской силы. Он чуть сместил вес, едва заметным движением прикрыв Варю своим широким плечом. Это был даже не жест, это был инстинкт абсолютного собственника и защитника, для которого я представлял угрозы не больше, чем дохлая муха на подоконнике.

А Варя… Она не пряталась за него от страха. Она опиралась на его ауру, словно наконец-то нашла ту самую каменную стену, которую безуспешно пыталась вылепить из меня все эти годы.

На их фоне я вдруг увидел себя со стороны. Помятый, скулящий мужик в перекошенном пальто, пахнущий перегаром и страхом. Я понял самую страшную вещь: Варя променяла меня не на деньги. Леонора променяла меня на статус, а Варя — на настоящего мужчину. Рядом с этим Артуром я был просто дешевой китайской подделкой, у которой стерлась позолота.

— Пошли, кому сказано, — опер рванул меня вперед.

Мой правый ботинок зацепился за край ковра и слетел с ноги. Я нелепо запрыгал на одном носке, подволакивая ногу, пока меня тащили в коридор. Поравнявшись с Варей, мой мозг, инстинктивно ищущий лазейку, выдал последнюю, жалкую попытку надавить на жалость.

— Варечка! — я затормозил пяткой, повиснув на руках конвоиров. Слезы брызнули из глаз — на этот раз абсолютно искренние. — Варя, умоляю! У тебя же есть деньги сейчас! Найми мне адвоката! Того самого, Семена Михайловича! Я всё верну, я отработаю! Варя, вспомни нашу молодость! Вспомни общагу! Я же отец твоих нерожденных детей! Меня там убьют, Варя! Они меня разорвут!

Я заглянул в её глаза, жадно ища хотя бы каплю прежней, удобной вины, хотя бы тень сочувствия.

Но там не было ничего. Ни слез, ни торжества, ни злорадства. Она смотрела на меня с такой стерильной, ледяной пустотой, с какой смотрят на дурно пахнущий мусорный пакет, который забыли вынести соседи.

— Выводите его, — тихо произнесла она, даже не обращаясь ко мне.

Осознание того, что я для нее умер, ударило в голову черной, кипящей желчью. Если я иду на дно, я должен был утянуть её за собой. Ужас мутировал в бессильную, шипящую злобу.

— Сука! — выплюнул я, извиваясь в хватке полицейских. Капли моей слюны полетели на чистые обои. — Думаешь, ты теперь королева?! Думаешь, вылезла из грязи?! Да ты как была старой бакалейщицей, так и останешься! Кому ты нужна со своими растяжками и обвисшей грудью?!

Я задыхался от собственной ярости, пытаясь ударить в самые её больные точки, в те комплексы, которые сам же заботливо взращивал.

— Он тебя бросит! — я дернул подбородком в сторону Артура. — Поматросит твои булки и вышвырнет! Ты фригидная, Варя! Ты бревно! Ни один нормальный мужик с тобой жить не будет! Ты сгниешь в этой своей муке в одиночестве!

Я ждал, что она сожмется. Что опустит глаза, что краска стыда зальет её щеки.

Но Варя просто подняла руку с идеальным маникюром и небрежно заправила за ухо медно-рыжую прядь своего нового каре. Её губы, на которых всё еще угадывался след чужих поцелуев, изогнулись в легкой, почти снисходительной полуулыбке. Мой яд испарился в воздухе, не причинив ей ни малейшего вреда. У нее был абсолютный, непробиваемый иммунитет к моей грязи.

Меня вытолкнули на лестничную клетку. Бетонный пол обжег ступню через тонкий носок.

Один из оперативников нажал кнопку вызова лифта, второй продолжал жестко держать меня за предплечье. В этот момент в дверном проеме квартиры возник Артур.

Он сделал шаг на площадку. В его огромной, мозолистой ладони были зажаты три раздавленные, почерневшие от мороза розы и дешевая бархатная коробочка из ломбарда — тот самый реквизит, которым я собирался купить себе прощение.

Артур неторопливо приблизился ко мне. Оперативники даже не дернулись, словно почувствовав в нем силу, с которой лучше не спорить.

Артур наклонился и брезгливо, двумя пальцами, засунул этот жалкий букет и коробочку с фианитом в глубокий карман моего расстегнутого пальто.

— Ты свой мусор забыл, актер, — его низкий голос эхом отразился от стен подъезда, вбивая меня в самое дно моего унижения.

Он развернулся и спокойно шагнул обратно в прихожую.

Я стоял на холодной бетонной площадке, опираясь на одну обутую ногу. За спиной Артура я увидел Варю. Теплый, мягкий свет коридора окутывал её плечи золотистым нимбом. Она смотрела на меня в последний раз. А потом тяжелая металлическая дверь мягко пошла на закрытие.

Щелк.

Язычок замка встал на место.

В этот момент приехал лифт, лязгнув ржавыми створками.

— Пошел, — опер толкнул меня в спину.

Я шагнул в кабину, чувствуя, как шипы мертвых роз впиваются мне в бедро сквозь ткань брюк. Двери лифта закрылись, отрезая меня от мира, где пахло корицей и уютом. Впереди меня ждала мигалка полицейского «УАЗика», ледяная камера ИВС, многомиллионные долги Сюсина и абсолютное, бездонное одиночество человека, который собственными руками выкопал себе могилу и сам же в неё лег.

Глава 33

Картонные коробки умеют пахнуть по-разному. Три недели назад, когда в них летели дорогие сорочки и брендовый парфюм моего мужа, от плотной бумаги разило предательством, спешкой и моим собственным липким унижением. Сегодня же, расставляя точно такие же квадратные блоки посреди своей опустевшей спальни, я чувствовала только свежий, древесный аромат предвкушения.

Субботний день выдался морозным и ясным. Солнце, редкий гость в нашем ноябре, заливало комнату ровным светом, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Я методично укладывала на дно коробки книги, перекладывая их мягкими полотенцами.

Вчерашний день казался сюрреалистичным фильмом, который я наконец-то досмотрела до титров. Утром звонил Семен Михайлович, мой адвокат, и его голос звучал так бодро, словно он только что выиграл марафон. Стаса закрыли в СИЗО на время следствия. Дядя Леоноры, как и ожидалось, нанял лучших адвокатов не для того, чтобы спасать своего несостоявшегося зама, а для того, чтобы технично и безупречно повесить на него все недостачи мебельной империи. Сюсины открестились от Зимина так стремительно, что от их связи не осталось даже сквозняка. Мой развод, подкрепленный нотариальным отказом Стаса от всего имущества, теперь двигался по гладким юридическим рельсам без единого препятствия.

Я выпрямилась и глубоко вдохнула. Воздух в квартире, из которой Артур еще рано утром вывез разобранную двуспальную кровать —