Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

Стаса занесли бетонную плиту. Мой бывший муж поперхнулся собственным криком. Он инстинктивно попятился, споткнулся о скомканный край ковра и тяжело осел обратно на пол, больно ударившись лопатками о деревянный каркас кровати. Весь его гонор испарился, как дешевый одеколон на ветру, оставив только дрожащую оболочку. Габариты Артура, его ледяной взгляд и спокойная готовность сломать любую преграду действовали безотказно.

Я вышла из-за спины Артура, чувствуя себя абсолютно неуязвимой.

— Ключи, Стас, — я протянула руку ладонью вверх. — Ключи от моей квартиры. Положи их на тумбочку. Немедленно.

Он замотал головой, судорожно сглатывая слюну.

— Варя… мне некуда идти. Меня там убьют.

— Ключи.

Трясущимися, влажными от холодного пота пальцами он полез в карман помятых брюк. Достал связку — ту самую, с брелоком в виде потертого футбольного мяча, которую я подарила ему сто лет назад. Металл жалобно звякнул о деревянную поверхность тумбочки. Этот звук стал последним, завершающим аккордом нашего брака. Моя территория была очищена и возвращена законной владелице.

— А теперь слушай меня внимательно, — я смотрела на него без гнева. Внутри была лишь стерильная, звенящая пустота. — Ты думал, что я буду ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь. Что буду мстить, плакать в подушку и проклинать тот день, когда ты ушел к своей Музе. Но правда в том, Стас, что ты больше не вызываешь у меня даже ненависти. Только брезгливость. Как грязная лужа у подъезда, в которую не хочется наступать.

Я видела, как мои слова уничтожают его веру в собственную значимость надежнее любых побоев. Он всегда считал себя центром моей вселенной, даже в роли злодея. Но стать для меня никем — этого его эго вынести не могло.

— Убирайся в ту жизнь, которую ты сам для себя выбрал, — припечатала я. — И больше никогда не смей подходить к моим дверям.

Стас внезапно заскулил. По-настоящему, по-собачьи. Он пополз по ковру, пытаясь ухватиться за мои ноги, но Артур преградил ему путь носком своего тяжелого ботинка.

— Варечка, ну пожалуйста! — лицо Стаса сморщилось, из носа снова потекла тонкая струйка крови, смешиваясь со слезами. — Оставь меня хотя бы до утра! Я на коврике в коридоре посплю, как собака! Там внизу эти амбалы Сюсина… Они же мне ребра переломали, они меня в лес вывезут! Я не могу на улицу! Варя, Христом Богом молю, не выгоняй!

Человек, который еще месяц назад требовал от меня идеальных отбивных и наглаженных стрелок, который называл меня «пылью под ногами», теперь умолял разрешить ему поспать на половичке для грязной обуви.

И ровно в этот момент, когда его скулеж достиг апогея, тишину спящего подъезда разорвал грохот.

В мою входную дверь постучали.

Это не был звонок или робкий стук соседей. Это были тяжелые, ритмичные удары кулаком по металлу, от которых, казалось, мелко завибрировали обои в коридоре.

Стас поперхнулся воем и замер. Вся кровь в секунду отхлынула от его лица, оставив кожу серой, как пепел из остывшего камина. Он вжался в ножку кровати, пытаясь стать невидимым, пытаясь слиться с плинтусом.

— Они… они меня нашли, — прошептал он одними губами, и в его расширенных зрачках плеснулся чистый, неконтролируемый ужас. — Варя, не открывай… Скажи, что меня здесь нет.

Грохот повторился, еще настойчивее. И следом сквозь металл двери прорвался строгий, усиленный акустикой лестничной клетки мужской бас:

— Полиция! Откройте дверь! Зимин Станислав Игоревич, мы знаем, что вы находитесь внутри! У нас постановление на ваш арест по делу о хищениях в особо крупном размере! Открывайте, или мы применим спецсредства!

Стас обмяк. Он съежился до размеров мыши, его плечи безвольно поникли, а руки упали на пол. Дядя Леоноры, Павел Аркадьевич, не стал марать руки бандитами до конца — он просто включил безжалостную государственную машину, чтобы окончательно списать свои грехи на удобного, трусливого идиота. И эта машина приехала за ним ровно по тому адресу, который он сам указал во всех своих поддельных документах.

Я посмотрела на своего бывшего мужа в последний раз. Запоминая эту жалкую, раздавленную фигуру среди растоптанных роз и чужой лжи.

— Кажется, за тобой приехало твое «светлое будущее», Стас, — тихо произнесла я.

Я отвернулась, не чувствуя ни капли сожаления. Вложила свою ладонь в горячую, надежную руку Артура, и мы вместе, не оглядываясь на скулящее позади нас прошлое, вышли в прихожую — открывать дверь правосудию.

Глава 32 (Стас)

от лица Стаса

Тяжелый, ритмичный грохот кулаков по металлу входной двери отдался вибрацией в самом моем позвоночнике. «Полиция!» — это прозвучало не как предупреждение, а как лязг падающего ножа гильотины.

Мой мозг, замаринованный в дешевом коньяке и липком животном ужасе, наотрез отказался обрабатывать реальность. Я попятился, скользя подошвой итальянского туфля по ламинату, пока не врезался лопатками в деревянный каркас нашей — её — кровати. Каждую долю секунды я ждал, что Варя, следуя своему двадцатилетнему рефлексу, бросится грудью на амбразуру. Что она закричит через дверь: «Вы ошиблись адресом, здесь таких нет!», а потом спрячет меня, отпоит бульоном и придумает, как нас спасти.

Я затаил дыхание, вслушиваясь в звуки коридора. Но вместо истеричного женского крика раздались спокойные, размеренные шаги. А следом — сухой, деловитый щелчок поворачиваемого замка.

Она открыла. Она действительно впустила их.

Я дико оглянулся на окно. Четвертый этаж. Внизу — промерзший ноябрьский асфальт, покрытый коркой льда. Бежать было некуда. Мой гениальный план спасения схлопнулся, превратившись в бетонный мешок.

Они не просто вошли в спальню — они заполнили её собой. Двое крепких мужчин в неброских куртках, от которых за версту несло казенной властью, дешевым табаком и равнодушием к чужим драмам. Их взгляды мгновенно сфокусировались на мне — съежившемся, прижатом к кровати, с размазанной по подбородку кровью от разбитой губы.

— Зимин Станислав Игоревич? — старший из них, с тяжелой челюстью и цепкими глазами, даже не спрашивал. Он констатировал факт.

Один рывок — и меня вздернули с пола. Чужие, жесткие руки профессионально заломили мои запястья за спину. Плечевые суставы взорвались острой болью.

— Эй! Полегче! Я потерпевший! — мой голос дал петуха, взлетев до позорного фальцета. — Вы не имеете права! Это ошибка! Это Павел Аркадьевич, это всё Сюсин подстроил! Я ничего не крал, я только подписывал, что мне давали! Я жертва обстоятельств!

Второй оперативник брезгливо хмыкнул, доставая из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Статья 159, часть четвертая. Мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере. Плюс служебный подлог. Следователю будешь рассказывать про свои «обстоятельства», Зимин. Пошли.

Я задергался в их железной хватке, выворачивая шею, и именно