Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

В эту ночь не было неловкости или стеснения. Было абсолютное доверие. Мы любили друг друга на пушистом ковре у камина, под треск березовых поленьев, и каждая секунда стирала из моей памяти двадцать лет серого, пресного брака. Артур не брал — он отдавал, заставляя меня плавиться в его руках, как податливое золото.

* * *

Я проснулась от того, что где-то назойливо, мерзко жужжало.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Полумрак, остывший камин, запах хвои и тяжелая, теплая рука Артура, лежащая поперек моей талии. Я спала на его плече, укрытая пледом.

Жужжание повторилось. Это вибрировал мой телефон, оставленный на столике.

Я осторожно, стараясь не разбудить Артура, выскользнула из-под его руки, накинула свитер и на цыпочках подошла к столику. На часах было 03:15.

На экране светился незнакомый номер.

Мой первый порыв был — сбросить. Коллекторы, бандиты, кто угодно. Мне не было до них дела. Я была в безопасности. Но какое-то шестое чувство, интуиция, выработанная годами жизни с манипулятором, заставила меня нажать кнопку приема.

Я не успела сказать ни слова.

— Варя… — голос, прозвучавший из динамика, заставил кровь в моих жилах заледенеть.

Это был Стас. Но он не орал, не угрожал, не сыпал проклятиями. Он шептал. И в этом пьяном, сорванном шепоте сквозило такое абсолютное, черное безумие, что мне стало жутко.

— Я в нашей спальне, Варя, — продолжал он, и на фоне я услышала характерный скрип половицы в моей городской квартире. — Я открыл дверь своим старым ключом. Помнишь, ты так и не забрала его?

Я замерла, вцепившись свободной рукой в край стола. Он в моем доме. Он вломился в мою крепость, воспользовавшись тем, что я не успела сменить замки.

— Здесь всё еще пахнет тобой, — его голос дрогнул, переходя в истеричный всхлип. — Варечка… Они забрали машину. Эти амбалы от Сюсина. Выследили меня у нотариуса, избили еще раз и забрали ключи. Сказали, что это только проценты. Что завтра они придут за остальным, а если не отдам — убьют.

Я молчала, боясь даже дышать, чтобы не разбудить Артура.

— У меня ничего не осталось, Варя, — шептал Стас. В трубке послышался шум ветра, словно он подошел к открытому окну. — Квартира не моя, дачи нет, жена ушла, карьера сдохла. Я никто. Просто пустое место.

— Стас, уходи из моей квартиры, — я постаралась вложить в голос всю твердость, на которую была способна. — Вызови полицию. Сдавайся.

— Поздно, — он истерично хохотнул. — Полиция меня тоже ищет. Я стою на подоконнике, Варя. Наша спальня, четвертый этаж. Внизу асфальт. Он, наверное, очень твердый.

У меня перехватило дыхание.

— Что ты несешь? Слезь с окна!

— Я шагну вниз, Варя, — его голос вдруг стал пугающе спокойным. — Если ты не приедешь через час — я шагну. И моя кровь, Варечка, мои мозги на этом асфальте будут на твоей новой, красивой совести. Ты же не сможешь с этим жить. Ты же добренькая. Время пошло, жена. Ровно один час.

В трубке раздались гудки.

Я стояла посреди теплой, пахнущей сосной гостиной Артура и смотрела в темное окно, за которым чернел зимний лес.

Мой бывший муж, человек, предавший меня и обобравший до нитки, только что использовал самый грязный, самый запрещенный прием в арсенале абьюзера. Эмоциональный шантаж высшего уровня. Он вломился в мой дом и грозил превратить его в свой склеп, прекрасно понимая, что я не смогу спать по ночам, зная, что он выбросился из моего окна.

Я посмотрела на спящего Артура. Он дышал ровно и глубоко. Моя защита. Моя опора.

Но этот бой я должна была закончить сама. Я не могла позволить Стасу заляпать своей грязью мою квартиру и мою совесть.

Я бросилась к креслу, где лежали мои джинсы. У меня был ровно час, чтобы вышвырнуть прошлое из своего окна, не позволив ему разбиться об асфальт.

Глава 30 (Стас)

от лица Стаса

Связь оборвалась. Я отнял телефон от уха и первым же делом шагнул назад, вглубь комнаты.

Ноябрьский сквозняк, врывавшийся в открытую створку окна, моментально выдул из меня остатки пьяного куража, и я поспешно, до щелчка, повернул пластиковую ручку. Прыгать на промерзший асфальт с четвертого этажа я, разумеется, не собирался. Жизнь, даже такая паршивая, как сейчас, была мне слишком дорога, чтобы размазать её по тротуару из-за долгов какого-то Павла Аркадьевича.

Я обернулся и окинул взглядом нашу спальню. Мою спальню.

Здесь было неправдоподобно чисто. И тепло. После провонявшей луком и кошачьей мочой коммуналки, после сырого подвала, где двое сюсинских амбалов два часа назад доходчиво объясняли мне правила возврата трех миллионов, эта квартира казалась раем. Воздух здесь был густым, пропитанным легким ароматом корицы, ванили и чего-то еще — неуловимо женского, спокойного.

Я нервно хохотнул, потирая ноющие ребра. План был гениальным. Бабы — существа, сотканные из инстинктов и гормонов. Дай им драму, нажми на кнопку «я без тебя умру», и вся их напускная независимость слетит как дешевая штукатурка. Варя всегда была спасательницей. Она вытаскивала меня из простуд, из депрессий, из безденежья. Услышав про подоконник, она наверняка уже мчится сюда в такси, забыв про свои обиды, суды и этого путейца-механика.

Я подошел к прикроватной тумбочке. Там лежал мой реквизит.

Три подмороженные розы с поникшими бутонами, которые я купил у сонной армянки в круглосуточном ларьке у вокзала. И маленькая, потертая бархатная коробочка.

Я щелкнул крышкой. На белом поролоне покоилось тонкое серебряное кольцо с крошечным фианитом. Я выкупил его в ломбарде за восемьсот рублей — последние деньги, которые оставались у меня в кармане после оплаты такси. Настоящее золото, те самые Варины мамины серьги, давно превратились в устрицы и просекко для Леоноры. Но это не имело значения.

В темноте спальни, сквозь слезы паники, Варя не отличит фианит от бриллианта. А серебро сойдет за белое золото. Главное — это жест. Я упаду на колени, протяну ей эту дешевку дрожащими руками и скажу, что отдал последнее, чтобы купить символ нашего нового начала. Скажу, что Муза была дьяволом, оморочившим мой разум, а Варя — святой. Это была самая выгодная инвестиция в моей жизни. Восемьсот рублей в обмен на доступ к её миллионному бизнесу.

Я вышел в прихожую и включил бра над зеркалом.

Из стекла на меня смотрел помятый, заросший щетиной мужик. Губа разбита и запеклась некрасивой коркой, на левой скуле наливался лиловым цветом свежий синяк — сюсинские коллекторы били профессионально,