Другая сторона Элис - Кристен Леро

Читала дальше. Страница, другая, третья. Цифры говорили то, что слова не умеют — точно, без интонации, без жалости. Схема была простой. Красивой даже.

Харпер знал. Знал до неё. Знал когда пришёл в контору с папкой с её именем. Знал когда говорил про болезнь матери. Когда давал изумруды.

Знал и пришёл именно к ней. Не случайно.

Но была ещё одна строка.

Маленькая. В углу таблицы. Дата: 30 августа двадцать восьмого.

Сумма переведена на счёт клиники «Гленкоу Хоспитал». Получатель — Мэри Грейсон.

Элис смотрела на эту строку.

Оплата лечения матери.

Которую Харпер назвал своим жестом доброй воли. Способом «снять нагрузку» чтобы она могла сосредоточиться на работе.

Дата транзакции стояла за три дня до разговора в переговорной.

Значит он знал.

Он не предлагал мне выбор. Он оформлял уже принятое решение.

Фотография маленькой девочки лежала у неё в ящике стола с октября.

Открыла ящик. Взяла её. Посмотрела.

Девочка щурится на солнце. Смеётся. Держит что-то в руках.

Настоящая она или нет — не знала. Не знала ничего кроме того, что этот человек пришёл к ней с папкой и с историей про сестру и с оплаченным лечением — и каждая из этих вещей была инструментом.

Даже горе.

Особенно горе.

Элис положила фотографию на стол лицом вниз.

Закрыла папку.

За окном темнело. Она не заметила когда.

Палец лежал на зубах — неподвижно. Не щёлкал.

Семь дней. Завалы разобрали. Тело не нашли. Это что-то значило или не значило ничего — она не знала. Но папка лежала перед ней и цифры стояли в голове ровными столбцами — и что-то внутри, то самое что закрылось в ту ночь за грудиной, чуть сдвинулось. Совсем немного.

— Позови Тома.

Рико не двинулся.

— И что после, — сказал он.

Она посмотрела на папку. На цифры, которые ещё стояли в голове ровными столбцами.

Встала.

Прошла к окну. За стеклом снег, фонари, тёмная улица.

— Мстить.

Глава 30 Последняя глава

Харпер пришёл на следующий день после того, как Рико его позвал.

Стоял на пороге — пальто мокрое от снега, шляпа в руках — и смотрел на меня так, как смотрел всегда. Внимательно. С той долей заботы, которую я раньше принимала за профессиональное. Теперь я знала, как читать эту заботу. Знала откуда она берётся и что за ней стоит.

— Тебе лучше?

— Немного.

Он прошёл, сел напротив. Сцепил руки. Я смотрела на его руки. Большие пальцы лежали спокойно. Он не нервничал.

— Мне нужны документы из кабинета. Финансовые схемы. Операционные записи. Всё что было в левом сейфе.

Левый сейф. Не правый. Не просто сейф. Левый.

Я не говорила ему про левый сейф.

Я знала, что в нём. Знала лучше Харпера или думала, что лучше. Теперь не была уверена так как раньше. Он мог не понимать, что именно просит. Мог понимать и рассчитывать, что я не пойму.

Двенадцать лет работы Винсента. Судьи. Управа. Комиссар. Швейцарский банк. Всё, что Моретти строил двадцать лет и что Корелли двадцать лет собирал против него. Если эти бумаги уйдут к Харперу, то они уйдут к Моретти или кто стоит выше.

— Дай мне ключ. Тебе не нужно идти самой. Ты плохо выглядишь, Элис.

Голос был тем же. Именно это и было проблемой, он не изменился. Та же интонация, что в закусочной на третьей неделе. Та же, что у подъезда, когда я уходила и не оглядывалась. Забота, которая всегда выглядела как забота. Я просто раньше не спрашивала себя в чью пользу.

— Я сама. Зайди через неделю. Я подготовлю.

Он смотрел на меня секунду дольше, чем нужно. Потом кивнул. Встал. В дверях обернулся, хотел что-то сказать и не сказал.

Я знала что хотел. Что-то настоящее. Что-то, что не входило в план.

Дверь закрылась тихо.

Я подождала пока стихнут шаги на лестнице. Потом оделась и спустилась.

Кабинет пах табаком и бумагой. Я остановилась на пороге. Потом вошла.

Кресло за столом стояло чуть повёрнутым к окну. Я не смотрела на него. Прошла к сейфу, скрутила код, четыре цифры которые запомнила однажды и открыла.

Документы лежали в порядке. Я взяла всё. Сложила в папку. Завязала тесёмки.

Потом увидела записную книжку.

Чёрная, кожаная, под последней папкой. Потёртая по углам. Застёжка расстёгнута. Я взяла её. Думала операционные записи, схемы. Что-то, что тоже нужно вынести и открыла.

Почерк был его. Но нажим другой. Тяжелее. Медленнее. Здесь он не следил.

12 октября. Новый бухгалтер. Посмотрим.

Я перелистнула.

19 октября. Не смотрит на кресло мимо меня, когда входит. Все смотрят.

Резко захлопнула книжку, поборов ком в горле. Закрыла сейф и поднялась к себе.

Документы для Харпера я разложила на столе в три стопки. Первые две ночи работала с бумагами. Выбирала что можно отдать. Немного. Достаточно, чтобы он думал, что получил всё.

Записную книжку не открывала. Она лежала на краю стола. Потом на подоконнике. Потом снова на столе.

На четвёртую ночь решилась.

Щёки, когда считает вслух. Надувает. Не замечает. Очень внимательная, когда начинает работать. Интересный экземпляр.

Ком начал расползаться по горлу.

Спина прямая. Ни разу не обернулась, когда я стоял в дверях. Нужно узнать её ближе, но стоит ли.

Я и не знала.

Три секунды у стола. Она не подняла голову.

Орхидея исчезла со стола в тот же день.

Я выбросила её не думая.

Коньяк. Она не отступила. Это сделал я. Не нужно было.

Потом через несколько страниц — одна строка без даты:

Надо уйти пока ещё могу.

Я перелистнула. Записи стали короче. Между ними пустые страницы.

Склад. Был пожар. Видел, как она уходит внутрь себя. Надо разобраться.

Дальше — пустая страница. Целая страница без слов.

В лифте стояла в полуметре. Я считал этажи.

Мы стояли в полуметре.

Я перевернула страницу.

Последняя запись была в декабре.

Не буду один этим Рождеством.

Пять слов. После них — белые страницы до самого конца. Чистые. Нетронутые.

Я закрыла книжку.

Разрешила слезам катиться по щекам, не вытирая их. Не думала, что я теперь буду одна. Почему-то эта мысль даже не приходила мне в голову.

За окном темнело. Каштан стоял голый и неподвижный. Внизу кто-то сигналил коротко, раздражённо, и замолчал.

Снизу донёсся звук.

Шаги. Из кабинета.

Я замерла.

Один шаг. Другой. Тихие. Неторопливые. Я слышала эти шаги раньше. Не его, я знала это точно.

Рико знал, что туда нельзя. Хиггинс знала. Все знали.

Я положила