Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Тимур не отвечает. Только продолжает смотреть. Изучать. В этом взгляде скрыто что-то ленивое, хищное.

Я чувствую тепло его тела. Оно проникает через одежду, растекается по коже, застревает под рёбрами.

Чувствую его запах — тёплый, терпкий, со смесью чего-то пряного, неуловимого. Запах, который теперь ассоциируется только с ним.

Я пытаюсь сосредоточиться на другом. На кухне. На том, что через несколько минут прозвенит таймер.

Тимур не делает ничего. Вообще. Только стоит рядом, смотрит, дышит. Но это молчание будто заполняет пространство, превращая воздух между нами во что-то ощутимое.

Я чувствую, как напрягаются мышцы, как сердце с каждым ударом звучит всё громче.

Грудь поднимается и опускается слишком быстро. Тимур замечает. Усмехается. Этот звук проходит по нервам.

Меня захлёстывает ощущение неизвестности. Бешенство от того, что я вообще как-то реагирую.

Мои пальцы сжимаются в кулак. Я вспыхиваю от собственной слабости, но от этого только хуже. Щёки жжёт, сердце бешено колотится.

И Тимур это видит. Конечно, видит. Он наклоняется ниже. Опаляет губы дыханием.

Я сжимаюсь. Ожидаю поцелуя. Губы слегка дрожат, дыхание срывается с губ коротким вдохом.

Но Тимур не целует.

Просто остаётся близко. Чертовски близко. Будто дразнит этим молчанием, растягивает напряжение. Смотрит. Ждёт.

И я понимаю, что он не торопится. Он знает, что я сломаюсь первая.

Воздух между нами искрится, напряжение копится в каждом миллиметре.

Я судорожно втягиваю воздух — и тут же задеваю его губы своими. Вздрагиваю.

Пульс сбивается, в груди вспыхивает паника. По позвоночнику идёт разряд, всё внутри напрягается в болезненном ожидании.

— Даже не прикоснулся, — шепчет, скользя взглядом по моим губам. — А ты уже хочешь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он наклоняется ближе. Почти касается. Почти…

Но не делает этого. Грудь сдавливает. Я не дышу.

— Это твоё тело, птичка. Оно тебя не обманывает. Только ты сама пытаешься его обмануть. Но знаешь, что самое интересное?

Его губы приближаются к моему уху. Голос — низкий, вибрация отдаётся в животе.

— У тебя не получится.

Я замираю, сердце колотится в груди, как бешеное. Между нами почти ничего. Миллиметры.

Пространство настолько сжато, что его дыхание касается моей кожи. Горячее, ленивое, проникающее под кожу, словно яд.

— Ты можешь сколько угодно играть в свою игру, птичка, — он усмехается, и я почти чувствую, как его губы растягиваются в ухмылке. — Фыркать, срываться, делать вид, что тебе неинтересно. Но ведь реальность другая. Ты хочешь.

Я судорожно сглатываю. Его тихий шёпот ловит в сети, не даёт выбраться.

Моя спина врезается в столешницу. Я не знаю, куда деваться, как вернуть контроль над ситуацией.

— Не хочу, — выдыхаю упрямо. — Это всё…

— Бред? — Тимур вскидывает бровь. — Конечно. Не вспыхнуло внутри ничего? Не дрожит тело, когда я вот так близко?

Я сжимаюсь. Господи, он ведёт эту игру слишком легко. Словно расставляет ловушки, в которые я снова и снова попадаю.

— Вот в этом вся твоя проблема, — медленно продолжает Тимур. — Ты боишься себя. Боишься своих желаний. Не понимаешь их. Вытесняешь. И в итоге только сильнее от этого горишь. Секс это нормально, птичка. Вожделеть, возбуждаться, тащиться от чьих-то взглядов, от того, как тебя трогают, — это тоже нормально.

Я глубоко вдыхаю. Горячо. Мне горячо. Внутри всё пульсирует, тянет, но я отказываюсь это признавать.

Я не готова слушать Тимура. Не сейчас. Его слова дымом проникают в сознание. Мягко обволакивают.

— Даже если три минуты назад тебе казалось, что ты к этому не готова. Потому что тело — оно умнее, чем ты думаешь. Оно считывает ситуацию по-другому. Чувствует иначе. И если оно реагирует — значит, ты этого хочешь.

— Это неправильно… — выдавливаю.

— Что именно? Что ты в моменте хочешь, чтобы тебя трахнули? Что внутри всё сжимается от одного моего дыхания? Что тебе нравится моя близость, даже если ты ещё не готова это осознать?

Я зажмуриваюсь. Тело предательски подаётся вперёд, хотя мозг кричит отпрянуть.

— Ты должна себя принять, птичка, — голос Тимура становится чуть тише. — Понять, что нет ничего страшного в своих желаниях. В своих реакциях. Что не надо с этим бороться. Надо просто…

Он делает паузу, выжидая. Я затаиваю дыхание. Всё внутри натягивается дрожащей тетивой.

Жду его слов будто главного наставления.

— Расслабиться, — выдыхает Тимур. — И позволить себе чувствовать.

Его губы почти касаются моей шеи. Он не целует. Не касается. Только ждёт.

— Позволить мне доставить тебе удовольствие.

Глава 23

— Расслабься, птичка, — голос Тимура мягкий. Но я всё равно чувствую опасность.

Я не расслабляюсь. Не могу. Мужчина улыбается, чувствует это. Замечает, как я замираю, как судорожно сглатываю.

— Ты такая напряжённая.

Тимур медленно поднимает ладонь, чуть-чуть приближая её к моей груди. Я ощущаю движение, но между нами остаётся воздух.

Несколько миллиметров. Едва уловимые, чертовски мучительные.

Я не двигаюсь. В груди что-то сжимается. Кожа чувствует его тепло, но не прикосновение.

— Что, если бы я вот так провёл кончиками пальцев? — голос Тимура вибрирует, ласкает слух. — Медленно, легко, почти невесомо. Почувствовала бы?

Я молчу, но тело предательски реагирует. Грудь замирает, соски напрягаются, даже несмотря на ткань гольфа.

Тимур замечает. Конечно, замечает. Он медленно наклоняется ко мне, так что я чувствую его дыхание у шеи. Тёплое, пробирающееся под кожу.

— А если бы я провёл языком? — его губы чуть касаются воздуха рядом с кожей. — Лизнул, задержал бы во рту. Ты бы хотела этого?

Я задыхаюсь. Судорожно выдыхаю, сжимаю пальцы в кулак. Горячо. Слишком.

Мотаю головой, но шею будто сводит спазмом. С губ срывается хриплый вздох.

— Я бы раздвинул твои бёдра… — шепчет он, заставляя изнывать от огня в крови. — Толкнулся бы в тебя. Хочешь узнать, как я тебя трахал бы, птичка? Жёстко, с каждой секундой сильнее, пока ты