Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Он ведь ответил на секунду. Я точно помню этот судорожный вздох, прежде чем Кайан отстранился и снова нацепил свою маску «главного шадхара».

— Опять вздыхаешь о своем аркане так, что у меня шерсть на загривке шевелится? — раздается сдавленное кряхтение из изножья кровати.

— Я не вздыхаю о нем, — вру я.

— Ага! Уже даже не возражаешь, что он твой? — продолжает свои провокации енот.

— Сброшу на пол, — предупреждаю. — Я вздыхаю, что мне нужен спирт. Без него я не сделаю нормальные лекарства. А не из чего.

— Спирт, спирт… — передразнивает енот, высовывая мордочку. — Осторожнее с ним, хозяйка.

— Со спиртом, которого нет?

— С арканом! Он же тебя сожрет и не подавится. Хотя… — Бродяга прищуривается. — За таким как за каменной стеной. Если эта стена на тебя не обрушится.

— Ты угомонишься или нет? — я все же делаю попытку спихнуть Бродягу на пол.

— Понял-понял! — фыркает енот, смахивая крошки на мое одеяло. — Из чего его делать, этот твой спирт?

Я устраиваюсь на спине, заложив руки за голову и старательно погружаюсь в теорию перегонки. Бродяга на удивление внимательно слушает и даже не жует.

— То есть ты хочешь сказать, что из всякой скисшей ерунды можно сделать что-то нужное? — он наклоняет голову и смотрит своими глазками-бусинками на меня.

— Ну не из всякой, — фыркаю я. — Только из определенной, я же рассказывала.

— То есть кислятина, которой провонял подвал так, что даже Марта туда не хочет спускаться, не подойдет? — в его голосе даже немного расстройства.

Я чуть-чуть приподнимаюсь на локтях.

— Я что там?

— Да какие-то бочки, — хихикает Бродяга. — Крауг купил по дешевке у портовых, а там кислятина жуткая, я пробовал. Крауг плевался так, что до потолка доставало. Так они там и стоят. Бери — не хочу!

Скисшее… вино? Если оно просто испортилось — это одно. А если успело превратиться в уксус… Тогда толку ноль.

Но если их лишний раз не открывали. Сверху могло пойти в кислятину, да. А внизу… Внизу еще может жить спирт. Немного — но это больше, чем ничего.

— Бродяга… — медленно говорю я. — А эти бочки трогали? Открывали часто?

— Да кому они нужны, — отмахивается енот. — Стоят и воняют. Я раз сунулся — и больше не полез.

Я не сдерживаю улыбки.

— Тогда там не все потеряно.

— То есть эта дрянь тебе правда нужна? — он морщит нос.

— Не дрянь, — поправляю я. — Если там осталось хоть немного спирта, я вытащу его. Бродяга, ты гений!

— Значит, ты отвоюешь для меня комнату шадхара?

Я тихо смеюсь и теперь уже спокойно засыпаю с ощущением того, что завтра меня ждет активный день.

27.1

Утро начинается с кофе. И это прекрасно. Было бы. Но при входе на кухню я едва не врезаюсь в каменную грудь шадхара.

Он легко ловит меня за плечи, чтобы я не упала, и делает шаг назад. Ледяная глыба по имени Кайан Рад’Исент идеально выбрит, застегнут на все пуговицы своего мундира и смотрит так, будто вот-вот заморозит.

И Бродяга вчера пытался меня убедить, что этот отмороженный мог за меня драться? Правильно я не поверила.

— Доброе утро! — говорю я, глядя в глаза и выдерживая весь тот холод, которым меня окатывают.

— Не доброе, — отрывисто бросает шадхар, обходит и собирается уйти.

Но тут в кухню врывается неудержимый ураган по имени Рейнар. Кайан замирает на полушаге, но не поворачивается, я тоже стою на одном месте, словно он меня действительно приморозил.

— Доброе утро! — со всей своей неудержимой энергией приветствует нас де Вольф. — Ох, простите… Я чему-то помешал?

— Спокойной жизни! — рявкает шадхар.

— Ох, когда она у тебя была спокойной? — отмахивается Рейнар и, опираясь на трость, направляется к плите, где уже стоит кофейник, источая невероятно манящий аромат. Неара Торн, вам налить?

— Буду премного благодарна, ноар де Вольф, — отвечаю я.

— Ох, а давайте мы уже отбросим эти условности? — протягивая мне чашечку, говорит Рейнар. — Я для вас буду Рейнар, а вы для меня Элис?

Кайан резко оборачивается так, что полы его плаща поднимаются и задевают мои юбки.

— Мы на работе, ноар де Вольф! — рычит шадхар, и мне кажется, я замечаю его клыки, ставшие чуть длиннее. Это не считая сужающегося до щели зрачка.

— Нет, Коготь, — расслабленно присаживаясь на стул, говорит Рейнар. — Это ты здесь на работе. А я… по дружбе. Если в своей ты мне откажешь, тогда по дружбе с неарой.

Я закашливаюсь: мало того, кофе горький, как сама моя жизнь, так еще и это заявление.

— Ну, а если не с ней, то с потрясающим местным хранителем провизии. Очень умный зверек. И необычный, да, Коготь?

Вот же… меховой перебежчик!

— Но-но! — на шкафу появляется енот. — Я не дружу против шадхара!

Рейнар запрокидывает голову и разражается смехом.

— Шип, заканчивай быстрее, я жду тебя в кабинете, — не расслабляясь ни на мгновение, говорит Кайан. — Сам знаешь, что стоит на кону.

Шадхар уходит из кухни, а Рейнар мгновенно словно теряет часть своего боевого настроя.

— Вот так всегда, неара Торн, — он залпом допивает кофе и разводит руками. — Спрятаться в работу же проще всего, да? Вы в этом похожи.

Я не успеваю никак отреагировать, де Вольф очень проворно скрывается в темном коридоре, а я остаюсь наедине с кофе, который срочно нуждается в сливках и сахаре.

— Вот! Теперь ты видишь? — бормочет Бродяга, оказываясь уже на стуле рядом.

— Вижу, — глядя на то, как в черном кофе закручивается белый завиток сливок, говорю я. — Что Рейнар — паяц. Но за его бравадой слишком много боли. А за их с шадхаром отношениями — секретов прошлого.

Енот что-то собирается сказать, а потом замолкает. Его черные глазки отражают тусклый свет от окна и полны удивления.

— Бродяга, только не говори, что ты подумал,