Когда-нибудь мы просто будем - Ne Ta

В коридоре послышались шаги, люди постепенно заполняли свои рабочие места, кабинеты оживали. Обычный день набирал скорость. За окном начал кружить мелкий снежок, укутывая землю белым покрывалом.

— Надолго ли эта красота? — тихо сказала Эмма, любуясь зимним танцем снежинок. — А ведь прогноз не обещал снегопада. Вот такая здесь погода. И я буду скучать по ней. Дома уже давно холодно, сугробы…

Вдруг дверь приёмной резко открылась. На пороге стояла Каролина. Строгий брючный костюм тёмно-синего цвета подчёркивал стройную фигуру. Светлые, длинные волосы волнами спадали на плечи. Взгляд серых глаз, казалось, впился в Эмму. Дочь директора смотрела на секретаря так, словно видела впервые. Брови Каро то хмурились, то резко подпрыгивали вверх. Но она молчала. За её спиной проходили люди, притормаживали, пытаясь заглянуть в приёмную. Слышался громкий, свистящий шёпот, глухие смешки. Каролина вздрогнула и оглянулась назад.

— У кого-то нет заданий? Работу всю выполнили? — громко и строго задавала она вопросы. — Много свободного времени? Чего повыскакивали в коридор? Нет директора, так значит можно бездельничать? Кот из дома — мыши в пляс? Быстро по местам! Чтобы я никого не видела здесь. И не слышала ни слова.

Эмма замерла, ничего не понимая. Просто смотрела на Каролину, которую ни разу не видела в таком состоянии, даже когда расстроилась её свадьба.

— Что это значит? — тихо спросила Каро, закрыв за собой дверь и подходя к столу. Она развернула перед Эммой большой лист с какими-то снимками и печатным текстом. — Вы можете мне это объяснить? Или как теперь обращаться, возможно, на «ты»?

Задав вопросы, она отошла к окну. Казалось, ей так было легче, потому что совсем плохо контролировала себя. Но и оттуда продолжала смотреть пристально, словно хотела залезть под кожу девушки, которая уже однажды поразила её своими рассуждениями.

«Я помню тот день и свои мысли, — думала Каро, стараясь разобраться во всём. — Так кто же скрывается за этими тёмными очками? Даже цвета глаз её не знаю. Она всегда было такой серой, неприметной. И задержалась при моём папе почти на год, чего не было раньше ни с одной секретаршей. Я так и не посмотрела тогда, сколько ей лет. Закрутилась, забыла. Эти её тонкие запястья, длинные пальцы без колец. Почему я всё пропустила мимо? Ведь сама сколько раз говорила папе… Я хотела присмотреться к тебе ещё тогда, чтобы найти ответ на вопрос: кто ты, секретарь Миллера? Но вот, кажется, уже и ни к чему».

Она наблюдала за девушкой в тёмных очках, которую, казалось, придавило к столу. И вдруг Эмма медленно сняла свою «защиту» и отложила в сторону. Внимательно вглядываясь в цветные и чёрно-белые картинки, удивлённо покачивала головой. Каролина многое бы отдала, чтобы в этот момент услышать её мысли.

«Надо же, — забыв о присутствии дочери Вито, думала Эмма, — не лень кому-то было караулить, вынюхивать, а потом так «складно» собрать кусочки мозаики, что правда оказалась вымазана грязью, пошлостью, да и просто… ужас».

Перед ней на большом листе бумаги был значительный отрезок последнего месяца жизни. Её фото до входа во дворец спорта, а потом она уже выходила оттуда в совершенно ином виде. Даже снимки в купальнике прилагались: на вышке и после прыжка. Подпись гласила о торговле телом, совращении одиноких мужчин. Затем шли фото Эммы на фоне её дома: как она возвращалась домой с работы, как уходила утром. Чуть ниже разместились снимки Вито в той же последовательности. И очередная грязная догадка: хитрая секретарша заманила в свои сети директора, прикидываясь серой овечкой на работе, но открывая порно-таланты после неё, а возможно, и во время рабочего дня. От гадких намёков и калейдоскопа фотографий у Эммы застучало в висках. Она глубоко вздохнула, стараясь унять головную боль, но в этот момент взгляд упал на самые последние картинки: в регистратуре женской консультации, на выходе из кабинета врача с рассеянным видом и, наконец, — с улыбкой на лице и слезами на глазах.

«Кто же это снимал? Какая я глупая! Не Арсений же лазил в женской консультации. Ха-ха три раза. Там в коридорах и около кабинетов никого не было. Почти никого. Сидела там одна женщина, уткнувшись в телефон, но я не обратила на неё внимания, да и лица не видела».

Эмма начала читать последнюю строчку, напечатанную заглавными буквами, о том, что хитрой змеёй заползла «секретутка» в постель Миллера, заполучив беременность… Но от него ли? Или от представителя подрядной организации? Мелкая фотка Арсения примостилась здесь же. И далее следовал вопрос: перепишет ли директор своё состояние на многоликую Эмму, оставит ли хоть что-то своей самой любимой когда-то доченьке?

«Похоже, мне сейчас будет плохо. Затошнило от такого потока мерзостей. — Эмма сжала губы, закрыла глаза и начала медленно вдыхать воздух, а потом часто и коротко задышала, прогоняя дурноту. — Всё. Прошло вроде. Даже в самых гадких коллективах не было таких извращенцев! Придумать столько бреда — надо иметь больную фантазию. Боже… Не этими ли «рекламами» были забиты почтовые ящики сегодня утром? А Каролина? Где она?»

Повернув голову к окну, заставив себя открыть глаза, увидела дочь Вито, стоявшую в напряжённой позе. Их взгляды не просто встретились, а, казалось, столкнулись.

— Это всё правда? — резко спросила Каро, но потом покачала головой. — Я не верю. Папа не мог так ошибиться в человеке. Всю жизнь любить одного человека, и вдруг напороться… Да не молчите же вы!

Её возглас заставил Эмму вздрогнуть от неожиданности. Она осторожно встала из-за стола, распрямила спину, расправила плечи и, взяв из ящика щётку-расчёску, подошла к зеркалу, висевшему в углу приёмной. Вынула шпильки, провела по волосам несколько раз этой щёткой, прогоняя серую пыль. Затем повернулась лицом к Каролине и спокойно произнесла:

— Что я должна сказать вам? Фотографии настоящие. Подписи мерзкие.

— То есть вы любовница моего отца? — уточнила Каро. — Или жена, возможно? И вы беременны? А он в курсе, кто…

— Не надо, Каролина Витольдовна, — покачав головой, перебила её Эмма, — не повторяйте эти гадости, не пачкайте себя и своего отца.

Она вернулась к столу. Точными, привычными движениями убрала всё с поверхности, проверила, выключен ли компьютер, и кивнула сама себе. Затем прошла к шкафу, достала пуховик и начала одеваться. Каро издала какой-то звук, похожий на писк-протест.

— Я скажу только то, что посчитаю нужным, — снова заговорила Эмма. — Всё остальное, если захотите, спросите у Витольда Максовича… Я любила его с шестнадцати лет, половину своей жизни. Я приёмная дочь вашего родного дедушки. Да, вот так сложилось, что вроде и сестра вашей мамы,