Луна и Стрелок - Эмили С.Р. Пэн

Мать и отец спали каждый в своем углу большой кровати, а между ними был целый океан пустоты. То, что каждый спал под отдельным одеялом, еще больше разозлило Луну.

– Какого хрена?! – Луна замахала письмом.

Отец сел и потянулся за очками, очевидно вне себя от злости:

– Что ты сказала?

– Ты подал документы на программу ранней подачи за меня? Что с тобой такое? Это вообще законно?

Он заморгал:

– Ты радоваться должна. Ты поступила. Это же лучший выбор для тебя.

Тут и мать села на кровати. Вид у нее был потрясенный.

– Это лучший выбор для тебя! – фыркнула Луна. – Может, у меня другой! Но кому какое дело. Меня же не спрашивают, так ведь?

Он начал что-то говорить, но с нее уже хватило его слов. Она ринулась к себе в спальню, чтобы переодеться и собрать школьные принадлежности. Уходя, Луна пнула стоявшие аккуратным рядком туфли и нарочно как следует хлопнула дверью.

Сюэцин Чанг

отец Луны

Сюэцин приехал на парковку возле своей работы. Еще четыре часа у него не было никаких дел, но он предпочел сидеть здесь в машине, лишь бы не дома, где все напоминало о гневе Луны и холодности Мэйхуа.

Как же так вышло? Он вспоминал день, когда родилась Луна, и акушерка дала ему взять ее на руки: каких-то шесть фунтов весу, голова покрыта необычного серебристого цвета пушком – черными ее волосы стали лишь недели спустя. Маленькие нежные пальчики были изогнуты, как лепестки цветка. Сюэцин тогда подумал, что готов на что угодно ради этого ребенка.

Не забыть ему и того, как в первые годы Луна постоянно болела, как он плакал в душе, пока Мэйхуа не видит, задаваясь вопросом: что он сделал, чтобы навлечь на семью несчастье? Он читал, что в некоторых религиях существует ритуал: вынести воду под лунный свет, чтобы она напиталась энергией ночного светила, – ну и решил попробовать. Когда дочь была младенцем, в холода, когда молоко не скиснет, он выставлял бутылочку наружу. Ничего не говоря жене – поскольку не знал, как она отреагирует. Но Сюэцин увидел: когда Луна пила из этой бутылочки, к ней возвращались силы и на щечках снова появлялся румянец.

Они так сильно ее любили, так старались. Потребность в этом стала привычкой, стала жизнью и инстинктом: Луна должна быть счастлива. Это важнее всего. Именно поэтому, узнав, что у Мэйхуа кто-то есть, он сделал все, чтобы Луна не узнала. Именно поэтому он и отправил заявку в Стэнфорд, будучи совершенно уверенным в том, что, если ее примут, начнется счастливая пора. А если нет – по крайней мере, у него будет время придумать что-нибудь другое.

Она преуспеет в жизни, уж Сюэцин об этом позаботится. У Луны будут карьера, лучшая из возможных, деньги и стабильность. Ей не придется страдать, как страдали они с Мэйхуа – иммигранты, которым выпало учиться летать в месте, где все остальные были уверены, что у них не должно быть крыльев.

Да, Сюэцин сделал для Луны все возможное. А когда из Стэнфорда пришло письмо о зачислении, он начал мечтать о новой жизни. Если Мэйхуа хочет освободиться от него – что ж, это можно легко устроить. Луна получит диплом, и он переберется поближе к ней в Калифорнию. Может, даже в Пало Альто – там есть где преподавать. Он будет рад начать сначала, работать, чтобы дослужиться до постоянной ставки.

В тот декабрьский день, когда он повел семью в ресторан «У Джузеппе», ему не терпелось сообщить новость. Потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы не проболтаться, ведь это был сюрприз. Он скажет Луне… когда? В марте? Надо будет подумать. Нельзя же сказать ей прямо сейчас, когда она сидит и работает над заявками! Она решит, что он шутит. Или спятил.

Там, в ресторане, он любовался своей сообразительной, красивой дочерью, которая, совершенно не ведая, как она прекрасна, аккуратно ела минестроне. Когда он думал о ней – такой юной, такой многообещающей, – его распирало от гордости. Хорошая ученица, которая скоро назовет Стэнфорд своей альма матер.

Даже сейчас, несмотря на весь ее гнев и нежелание понять, Сюэцин все еще чувствовал то же самое. Он любил дочь так, как любят божество, почитал за честь поклоняться ей. Чувство, одновременно тяжкое и пьянящее, ноша, взваленная на плечи. Он будет счастлив нести ее до конца своих дней.

Хантер И

Что-то произошло. Когда Луна забирала его, ее глаза были красными. Он потянулся к водительскому сиденью, и она молча уткнулась ему в грудь. Тишину нарушал лишь клик-клак поворотника.

– Что случилось? – спросил он ей в макушку. – Хочешь говорить?

По ее телу прошла дрожь. Хантер был почти уверен, что она сдерживает слезы.

– Хорошо, – сказал он.

Луна вздохнула, почти всхлипнула:

– Поехали. Нас увидят.

Он вытянул шею, чтобы посмотреть в окно. Они осторожничали, встречались в трех кварталах от его остановки, но она была права. На этой обочине они как на ладони, и он точно не знает, когда отец выезжает из дома.

Он откинулся на сиденье и пристегнулся:

– Можешь вести машину?

– Со мной все нормально.

Весь день она ходила поникшая, и он ломал голову над тем, что может развеселить ее или хотя бы отвлечь.

Когда уроки закончились и они шли на парковку, его осенило:

– Слушай, поехали ко мне?

Это привлекло ее внимание.

– Прямо сейчас?

Хантер кивнул:

– Еще пару часов точно никого не будет. У Коди сегодня продленка, и я только что вспомнил, что родители будут у отца на работе.

Она переплела свои пальцы с его и сказала:

– Давай.

Машину оставили у дома Луны: так будет меньше подозрений. Было не особенно холодно, но, пока они шли через лес, Хантер спрятал ее руку себе в карман. Она была так близко, что он чувствовал запах ее шампуня.

Когда показался угол его дома, появилась неловкость. Его дом был раза в три меньше, чем дом Луны. Она увидит захламленную гостиную, кухню с пятнами на мебели. Отпирая дверь, он услышал, как ухает сердце.

– Прости, тут так… – Он махнул рукой.

– Тут живешь ты, – ответила она, как будто этот простой факт затмевал все.

Он провел ее в свою комнату, с облегчением отметив про себя, что недавно они с Коди там прибрались. Луне захотелось в домик из одеял, и они заползли туда, смеясь над теснотой. Луна наступала ему на носки, вспомнив их дурацкую игру. Они начали смеяться, потом целоваться, и вот уже пальчики Луны тянутся к молнии на его джинсах, а он запустил руки ей под футболку.

Ух и проголодался же он. На сей раз презерватив у него был наготове.

– Погоди-ка, – сказала она, стоило ему надеть его. – Правильный ли угол? Может, я… сменю позу?

Он ухмыльнулся ей в макушку:

– У нас тут не тригонометрия. Правильный угол – это тот, под каким тебе хорошо.

– Хватит смеяться надо мной, – улыбнулась она.

– Хочешь, мы найдем тебе учебник?

И он попытался запомнить ее журчащий смех.

На этот раз было медленно и нежно. Они касались губами кожи – после прикосновений оставались крошечные фиолетовые лепестки. Он вдыхал ее сладкий медовый запах. Никогда еще Хантер не чувствовал себя в такой безопасности.

Но больше всего ему нравилось то, что было после: они лежали, свернувшись, как две идеальные раковины, и он мог уткнуться носом в ее шею, а ее волосы щекотали ему нос на каждом вдохе и выдохе.