Луна и Стрелок - Эмили С.Р. Пэн

class="p1">В окне начинало темнеть. Через час должны вернуться родители. Хантер жалел, что не может остановить время и растянуть этот миг до бесконечности.

Луна напряглась:

– Что это за звук?

Он застыл и прислушался. Послышался шорох и легкий стук – поначалу Хантер решил, что это ветер. И тут же с облегчением рассмеялся.

– Это ручная крольчиха моего брата. – И указал на клетку, где Нефрита приводила себя в порядок. – Наверное, только что проснулась.

– Я аж испугалась, – сказала Луна. – Тут так тихо. В смысле, во всем доме.

Хантер сонно и сыто кивнул:

– Этот дом полон секретов.

Она оперлась на локоть:

– Если ты их знаешь, какие же это секреты?

– Я знаю о них. – Ему не удалось скрыть грусть в голосе. – Это не значит, что у меня есть ответы. Их нужно искать самому.

– Что же тебя останавливает?

– Родители вечно где-то поблизости, – пожал плечами Хантер. – Улучить момент не выходит. – Слова отца снова зазвучали в его голове: это ты его украл.

– А как насчет прямо сейчас? – Она села, пригладила волосы рукой и снова стянула в хвост.

Какая-то часть его всегда боялась искать. Он знал, что в гардеробной в спальне матери и отца что-то есть. Слишком много лет он слушал их шепот.

Она потянула его: вставай.

– Ладно, – вздохнул он.

В гардеробной оказалось куда больше хлама, чем он мог вообразить. Одно громоздилось на другое; коробки, стоящие на коробках, ящики стола, заваленные безделушками. Она стала своеобразной капсулой времени восьми лет, проведенных здесь семейством И, на всем протяжении которых они пытались сжаться до минимальных размеров.

Никакой системой тут и не пахло. Они нашли какие-то бумаги: часть на английском, часть на китайском языке. Дипломы его родителей. Фотографии – Луна задержалась, чтобы посмотреть их, а Хантер продолжил рыться.

Бутылочки с порошками и пастами – он узнал пузырек из тонированного стекла с мазью «Юньнань байяо гао», однажды мать смазала ею воспалившийся порез на его коленке. Всякая всячина, которую она покупала на гаражных распродажах за двадцать пять, пятьдесят или семьдесят пять центов – больше она никогда не тратила. Бижутерия, нитка искусственного жемчуга, булавка для шляп.

А вообще – что они ищут? Хантер уже хотел отказаться от этой затеи, как вдруг Луна поднялась на цыпочки, чтобы ухватить коробку из-под обуви, упрятанную особенно далеко. Коробка скользнула еще дальше, но с полки слетел пожелтевший листок пергамента.

– Хантер… – начала она.

Пергамент пах старостью и пылью, точно его достали из-под земли. От этого тянуло чихать. Четкими печатными буквами на листке было написано:

НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ, датировка затруднительна обнаружен среди предметов, датируемых 218 годом до н. э.

Судя по складкам, листок некогда был обернут вокруг некоего геометрического объекта.

– Я знаю, что это, – сказала Луна, проводя пальцами по сгибам. Они повторяли очертания шестиугольника.

Хантер услышал знакомый звук: кто-то заглушил мотор. Через несколько минут родители откроют дверь.

– Тебе придется вылезти через окно в моей комнате, – сказал он.

Луна протянула ему пергамент: лицо ее побелело, как у привидения, глаза были широко раскрыты.

– Возьми его с собой, – велел он.

– Уверен?

– Давай, живее! – Хантер рывком закрыл дверь гардеробной.

Луна свернула клочок пергамента, сунула в карман, и они поспешили в его комнату. Хантер услышал, как повернулся в ручке двери ключ.

– Завтра увидимся, – шепнул он Луне, когда она перекинула ногу через карниз и спрыгнула.

Она показала ему большие пальцы, и он передал ей рюкзак. И вот она уже бежала в темноту, а он закрывал окно.

Ко времени, когда мать открыла дверь и Коди скользнул в их комнату, Хантер сидел за столом, делая вид, что поглощен домашним заданием. Хорошо, что никто не слышал, как колотится его сердце.

Родни Вонг

Родни Вонг стоял за деревьями позади дома номер семь по Белладонна-корт и наблюдал, как Луна Чанг вылезает из окна. Солнце уже село, и единственным источником света служила маленькая настольная лампа в комнате. У Вонга всегда было отличное зрение, спасибо генам. До глубокой старости в его семье все обходились без очков.

Но вот что было странно: он увидел, как ее рюкзак выскользнул из окна словно по собственной воле – ничьих рук Вонг не разглядел. Что-то размытое мелькнуло, и все.

И впрямь странно.

За все эти дни Вонг успел их как следует рассмотреть. Ли Юбинь – во время вечерних прогулок в одиночестве. Йи Давэя – когда он приходил и уходил из университета, где преподавал под фальшивым именем и, вероятно, по поддельным документам. И маленького Коди И – довольно жалкого, судя по тому, что видел Вонг.

Но старший сын ни разу не попался ему на глаза. Ни рядом со школой Фэйрбридж-Хай. Ни дома. Нигде.

Куда же подевался Хантер И? Как он умудряется все время прятаться?

Мэйхуа Чанг (урожденная Чу)

мать Луны

Мэйхуа поставила чайник на плиту и со вздохом присела у кухонного стола. Тяжко это – когда собственный ребенок тебя ненавидит.

Она слышала, как Луна в своей комнате гремит ящиками стола и швыряет тетрадки. Слышала, как Луна, топая, сбегает по ступенькам вниз. Будучи подростком, Мэйхуа никогда не давала волю своему гневу. Ее родители, как и любые другие родители того поколения, попросту выпороли бы ее. Нет, она научилась глотать подобные чувства и избавляться от них, как избавляются от переваренной пищи.

Но она помнила, каково это – быть в таком возрасте. Еще бы не помнить. Все переживалось особенно остро. И так тяжело. Страх, когда заболел дедушка. Горе, когда соседский ребенок утонул в речке, вспухшей от дождя.

И любовь: ее первые романтические отношения. Когда сердце пело.

Как же ей объяснить Луне? Начать с самого начала? Рассказать, как мальчик из их университета стал провожать ее после занятий английским?

Часто он приносил ей дикие цветы или особенно спелую гуаву. Его звали Лин Гуаньминь. Ему удивительно подходит это имя, думала она. Гуаньминь. Сияющий.

Ее английский был куда лучше, чем у него, так что они начали вместе заниматься. Скоро они уже могли закончить предложения друг друга. Гуаньминь понимал ее нужды и потребности прежде, чем она осмеливалась их озвучить. Однажды он протянул ей раскрытую ладонь, и она позволила взять себя за руку. Это вошло у них в привычку, и по ночам она часто думала о том, как большой палец его руки легонько поглаживает ее руку.

Исчез он внезапно. Потом ходили всякие слухи, но никто доподлинно не знал, почему однажды ночью Лин Гуаньминь собрал вещи и уехал неизвестно куда. Кто-то говорил о том, что он утаивал серьезную болезнь, другие – что непредвиденные обстоятельства враз лишили его семью средств.

Все, что знала Мэйхуа, – только что он был с ней, сжимал ее пальцы, а теперь вместо него лишь ветер. Она ждала, что он вернется, вот-вот появится из-за угла. Точно одержимая, проверяла почтовый ящик в поисках письма или хотя бы знака. Почему он исчез, не сказав ей ни слова?

Прошел год, потом еще два, и вот Мэйхуа стала готовиться к диплому бакалавра. Она с головой ушла в учебу, но это лишь утомляло ее, не принося никакой радости. Когда не было экзаменов и нечего было зубрить, она долго-долго спала.

Родителей Мэйхуа познакомила сводня, и их брак работал как безупречно смазанный механизм. Они были партнерами, поддерживали друг друга во всем. И больше походили на лучших друзей, чем на влюбленную