Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Голос сорвался.

Но паника не отпускала. Грудь сжимало так, что каждый вдох давался с боем. Перед глазами плясали пятна. А потом что-то изменилось. Сквозь меня рвануло ощущение, будто меня выскребают изнутри, оставляя пустоту.

— Фиа? — голос Ретлина дрогнул.

Ужас сковал меня, когда я почувствовала, что это начинается. Из его Пустотных ожогов хлынули тени, но не так, как раньше у Вексы. Это было яростно. Голодно. Они рвались ко мне, извиваясь в воздухе, словно их тащили невидимые крюки.

— Что происходит? — голос вышел сдавленным, а тьма хлынула внутрь меня. Я попыталась пошевелиться, разорвать возникшую связь, но тело не слушалось. — Останови это… Я не могу…

— Фиа! — крик Ретлина пронзил меня чистым ужасом. Он попытался отшатнуться, но словно оказался прикован к месту. Тени вырывались из него все быстрее. Я чувствовала, как его страх смешивается с моим, как с каждой секундой он слабеет.

Стоп. Стоп. Стоп. Стоп, кричала я в сознании, но тело лишь тянуло сильнее. Тьма была повсюду, она заливала легкие, топила меня. Я не видела, не могла дышать, не понимала, где заканчиваюсь я и где начинаются тени.

Крик разорвал горло в тот самый миг, когда сквозь тьму взорвался золотой свет. Сильные руки сжали мои плечи, и голос Ретлина прорезал панику:

— Довольно.

И вдруг, в одно мгновение, сердце словно замерло, а по сознанию поплыла дымка, просачиваясь сквозь тьму. Но ощущение исчезло так же быстро, как возникло. Ужас вновь накрыл меня, но теперь я была в сознании, владела собой. Тени с такой силой рванули обратно к Ретлину, что мы оба вскрикнули. Я рухнула вперед, задыхаясь, меня вырвало, все тело билось дрожью. Он использовал свою привязь, и я не могла его за это винить.

— Ретлин? — мой голос дрожал, когда я увидела, как он пытается сесть. — Почему ты так выглядишь… Тебе больно?

Он сумел поднять голову, и от усталости в его глазах меня скрутило.

— Делить тени — это одно, — сказал он, тяжело выдыхая, — а ты выдрала их из меня. Вырвала так, словно сдирала с костей.

Меня накрыло новой волной ужаса. Я поняла: я чувствовала его боль. Те обрывки ощущений, что смешивались с тенями, — это был он. Я отползла назад, пока спиной не ударилась о камень, стараясь увеличить расстояние между нами как можно сильнее.

— Я не знала, что могу… — голос надломился. — Я не хотела…

— Я знаю, — он поморщился, меняя положение. — Иногда к ним тянутся в отчаянии.

— Прости, — тихо пробормотала я.

Он сделал шаг ко мне, но остановился, тревога четко проступила на его лице. Помедлив, он просто опустился рядом достаточно близко, чтобы дотянуться, но не касаясь. Мы сидели молча, пока я сосредотачилась на дыхании, на холоде камня под ладонями, на далеком звуке крыльев Вёрдров, рассекающих ветер.

— Знаешь, — наконец сказал Ретлин, и голос его был мягче, чем я когда-либо слышала, — я видел тебя. Тогда, на Сидхе.

Я чуть повернула голову, растерянная этим внезапным поворотом.

— То, как ты справилась с тенями — поглотила их, управляла ими в таком масштабе, безо всякой подготовки… — он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на благоговение. — Даже опытный носитель едва ли выдержал бы такую чистую, неоформленную мощь. А ты? Ты просто… приспособилась. Будто они всегда были твоими.

— Я почти потеряла себя, — прошептала я, вспоминая тьму, что едва не поглотила меня целиком.

— Но не потеряла, — он поднял с земли маленький камень и перекатывал его в ладонях. — В этом и суть силы. Не в том, чтобы идеально ее контролировать. А в том, чтобы продолжать бороться, даже когда кажется, что это невозможно.

Я подтянула колени к груди, внезапно чувствуя себя очень маленькой.

— Теперь все иначе. Вся моя жизнь… так долго я просто… пряталась. Ото всех. От самой себя, — голос дрогнул. — Я никогда не хотела всего этого. Ожиданий. Давления. Чтобы мне говорили, что я ключ к окончанию войны, о существовании которой даже не знала. От меня никогда ничего не ждали.

Ретлин какое-то время молчал.

— У меня есть сестра, — наконец сказал он. — Она — все, о чем мои родители когда-либо мечтали. Лучший Медикус, идеальная привязь, идеальная жизнь, — кривоватая улыбка тронула его губы. — А я тем временем даже не мог понять, для чего вообще нужна моя привязь. Паршивая овца, способная заставлять людей чувствовать то, чего они чувствовать не хотят.

— И что изменилось?

— Я перестал пытаться быть тем, кем они хотели меня видеть. Нашел людей, которые увидели меня… По-настоящему увидели, — он бросил взгляд в сторону входа, откуда мы пришли. — Умбра дала мне цель. Но, что важнее, она дала мне дом. Место, куда не могла дотянуться пустота.

Я знала, что это значит. У меня всегда была Оста, а потом появилась Ма. И я любила их обеих всем сердцем. Но первым человеком, кто действительно увидел меня — по-настоящему увидел, что я могу стать чем-то большим, — был Ларик. Он верил, что я способна стать кем-то невероятным.

Ретлин наконец повернулся ко мне полностью.

— Суть ведь не в том, чтобы доказать им, что они ошибаются, — сказал он, — а в том, чтобы доказать себе, что ты достойна. Что ты была достойна всегда.

Эти слова задели что-то глубоко внутри. Я подумала о башне, о той девушке, что неделями стояла у окна, онемевшая ко всему вокруг. Но еще раньше, до Умбры, были годы в тени в Сидхе. Годы, когда я загоняла свою силу внутрь, делала ее тише, меньше, «нормальнее». Годы притворства, попыток быть кем-то другим, потому что альтернатива была слишком пугающей, чтобы взглянуть ей в лицо.

А потом меня нашли тени. В тот миг в Эмераале, когда тьма хлынула по венам, это должно было ощущаться неправильно. Чуждо. Но вместо этого это было похоже на пробуждение. Словно какая-то часть меня, долго спавшая, наконец проснулась.

— Мне страшно, — призналась я.

— И хорошо, — ответил Ретлин. — Значит, ты понимаешь, что поставлено на карту.

Он поднялся, отряхнул кожаную броню и протянул мне руку.

Я взяла ее, позволив ему поднять меня на ноги. Дыхание выровнялось, хотя грудь все еще была сжата. Но что-то изменилось — под всем прочим пустило корни