Монстры носят короны - Аделин Хамфрис

— Нет?

Пальцы сжались до боли, и я вздохнула с перебоями.

— Я…

Слово прервалось резким вдохом, когда он приблизился, губы коснулись изгиба моей шеи, зубы царапнули достаточно, чтобы оставить жжение.

— Знаешь, что я мог бы с тобой сделать вот так? — прошептал он на кожу. — Связанная. Беспомощная.

Дыхание вышло из лёгких дрожащим выдохом. Пульс гремел в ушах. Каждый сантиметр меня горел, был на взводе, живым.

— Ты бы позволила мне, правда?

Я должна была сказать «нет». Но мои бёдра инстинктивно сжались, жажда трения. Тело уже предало меня — готовое, дрожащее, мокрое. Верёвки врезались в запястья, когда я шевельнулась, и Рэйф заметил. Он всегда замечал. Он хмыкнул, тёмно и глубоко, провёл губами по моей челюсти.

— Ты ненавидишь, как сильно хочешь меня, — прошептал. — Я вижу это в твоих глазах. Страх. Желание. — Его хватка сжалась, губы коснулись уха. — Ты любишь, как всё это извращено.

— Я не..

Он схватил подбородок, крепко. Заставил смотреть на себя. Хватка была безжалостной.

— Снова соври мне... — голос понизился, угрожающий. — Я трахну тебя так, что ты будешь умолять остановиться.

Пауза. Злая улыбка. Дыхание запнулось. Я тонула в нём, в опасности, в первобытной грубости, которую никто другой не осмеливался показать. И я не хотела выныривать.

— Делай со мной что хочешь, — прошептала, голос дрожал.

Его глаза вспыхнули, довольные и хищные.

— О, детка. — Пальцы скользнули между ног. — Я собираюсь это сделать.

Верёвки жгли запястья при каждом движении, напоминая, что я полностью его в этот момент — игрушка под зверем. Жертва для волка. Он двигался медленно, мучительно медленно. Каждое касание пальцев обходило самое нужное место, дразня, отказывая, накапливая безумную боль внутри меня. Я дергалась на верёвках не чтобы вырваться, а чтобы почувствовать жжение. Я ненавидела его за то, что заставлял меня этого хотеть. Я любила его за то, что он точно знал, что мне нужно.

Глаза Рэйфа не отрывались от моей борьбы, за ними просыпалась дикая сущность. Ему нравилось видеть меня такой. Связанной. Задыхающейся. Слабой. И… мне это тоже нравилось. Он сунул руку в куртку и вытащил другую чёрную маску. Эта закрывала всё, кроме глаз. Перемена была мгновенной. Исчез мужчина, играющий с контролем. Осталось холодное, отстранённое подчинение.

Живот сжался. Чёрт возьми. Диван прогнулся под его весом, когда он расстегнул ремень — металлический звон прозвучал громко в тишине. В другой руке у него был нож, лениво вращающийся между пальцами, словно он делал это тысячу раз.

— Раздвинь ноги, — приказал он.

Я колебалась. Бёдра сжались ещё крепче. Страх и возбуждение сплелись внутри меня, уже неразличимые.

С резким смехом он раздвинул мои ноги коленом. Я сопротивлялась, хотя это было бессмысленно. Его рука сжала мою шею, дыхание застыло. Глаза за маской были холодными и предельно сосредоточенными.

— Последний шанс для стоп-слова, детка, — сказал он ровно.

Воздух вышел из лёгких. Его контроль опутал меня цепями. Я молчала. Он наклонил голову, словно хищник, наблюдающий за добычей. Внезапным, жёстким движением он порвал мои трусики посередине. Ткань легко рвалась в его руках, словно никогда и не имела шансов. Я вздохнула, обнажённая. Беспомощная. Его пальцы скользнули внутрь меня, находя меня насквозь мокрой.

— Ты промокла для меня, — прохрипел он, проводя пальцами по моей влаге, что он сам и вызвал. — Больше не притворяйся, Адела. — Голос был низким, смертельным. — Это ты. Моя. Чертовски созданная для меня.

Я извивалась под ним, задыхаясь, когда его пальцы вонзались глубоко — сильно, быстро и без пощады. Крик застрял у меня в горле.

— Думаешь, я позволю тебе жить одной после этого? — прорычал он, сгибая пальцы. — Думаешь, я оставлю тебя в этом пентхаусе с замками, которые я могу взломать с закрытыми глазами? Ещё один толчок. Спина выгнулась, стон вырвался прерывисто и хрипло. — Я закончил играть в хорошего парня, — сказал он, голос стал ещё напряжённее. — Ты принадлежишь мне. В моей кровати. В моём доме. Под моей чёртовой защитой. Он снова проник пальцами, и тело напряглось от волны удовольствия. — Думаешь, мне важно, нравится ли тебе? — прошептал у шеи, впиваясь зубами. — Ты поедешь со мной, хочешь ты этого или нет.

Оргазм разорвал меня на части — яростный и ослепляющий. Я осела в верёвках, разрушенная и открытая. И всё же, его губы шептали у моего уха:

— Хватит игр, любовь моя. Ты переезжаешь ко мне, или в следующий раз… Его губы скользнули по моей шее. — Будет жёстче.

Он сжал мою шею достаточно, чтобы лишить меня дыхания. Веки дрогнули, и на секунду я слышала лишь шум крови в ушах.

— Нет, — прошептала я, голос едва слышен.

— Ты ещё можешь убежать, — тихо сказал он, большой палец гладил изгиб шеи, соблазняя и дразня. — Но мы оба знаем, что ты не уйдёшь.

Я сглотнула крепко. Пульс бился в его ладони. Он ждал, давая последний шанс, прежде чем сломать меня своим членом. Это немного успокаивало — знать, как сильно он обо мне заботится. Но я не двинулась. Я не воспользовалась шансом. Его губы изогнулись в улыбке за маской.

— Хорошая девочка.

Верёвки жгли, когда я снова боролась, но это было бесполезно. Он держал меня. Рука снова сжалась на шее, пальцы врезались в плоть, словно тиски. Другая рука провела лезвием по внутренней стороне бедра, металл зловеще блестел в тусклом свете.

— Ни за что не смей кричать, — приказал он низким, угрожающим рычанием, наконец отпуская мою шею.

Я вздохнула, лёгкие горели, наполняясь воздухом. Рэйф одной рукой жадно собрал мою джинсовую юбку у пояса, грубая ткань царапала кожу. Он разорвал мою блузку, пуговицы лопались и разлетались, словно крошечный пластиковый град. Его глаза — тёмные и голодные — пробежались по моим полным грудям, прежде чем он наклонился и провёл зубами по соску, вонзаясь в него — ощущение было резким, как электрический удар.

Я застонала, звук вышел удивительно жалким и похожим на страх. Он застонал, вибрация отозвалась в моей груди, когда он вытащил член из чёрных джинсов, звук молнии был резким, металлическим скрипом. Я боролась, руки всё ещё были связаны над головой, верёвка натирала кожу. Он снова схватил меня за горло.

— Прекрати, — прорычал он, слово звучало как грубое предупреждение, отступая, направляя лезвие между моих ног.

Внезапно страх вспыхнул ярко.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала я, голос казался маленьким и жалким, лишь тенью меня самой.

Он вертел лезвие в руке, металл мелькал серебром, и без слова провёл рукояткой по моему клитору — резкий, усиливающий толчок.

Глаза закатились назад, тело