Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

решительно продолжает Элина, перебивает меня. — Я сделаю вид, что ничего не было, а ты пообещаешь, что в следующий раз ограничишься объятиями. Целовать меня из-за Дарины было вовсе не обязательно! В конце концов, у нас договор.

Да помню я, помню. Когда его составляли, мне и в голову не пришло, что пункт «деловые отношения» станет камнем преткновения. Его нужно изменить.

Собираюсь это обсудить, но вижу мрачное лицо Элины и то, как решительно она настроена, и как-то сразу понимаю: сейчас не лучшее время говорить ей правду и вносить правки. Хочет считать, что поцелуй был постановкой, — пусть.

Я найду способ ее переубедить и в конечном итоге все равно добьюсь своего. Готов выделить на это целых три дня. Нет, два.

— Марк, и раз уж разговор зашел о договоре, — вдруг задумчиво тянет Элина и хмурится пуще прежнего, — то поясни, пожалуйста, что ты имел в виду, когда говорил, что я плохо справляюсь со своими обязанностями?

Я возвращаюсь в реальность, усаживаюсь в кресло и поясняю:

— У меня есть основания считать, что мать поняла: наш брак — фиктивный. И Дарину подослала как раз с целью вынюхать, так ли это на самом деле.

Элина изгибает бровь и скрещивает руки на груди.

— Ну и конечно, ты решил обвинить во всем меня?

Я наигранно оглядываюсь, словно ищу в комнате еще кого-то и не нахожу.

— Как видишь, — развожу руками, — мы тут одни. Кого еще мне винить?

— Себя? — усмехается Элина. — Тебе не приходило в голову, что сам прокололся?

— Я?! Нет. Это ты как-то раз дернулась от моего прикосновения, забыла уже?

— Марк, одного этого случая явно мало, не находишь? Я думаю, твоя мать усомнилась не во мне, иначе не стала бы устраивать этот цирк с запиранием в салоне красоты! Это ты холоден и безразличен, словно не женишься, а помидоры на рынке выбираешь. И то, — машет она рукой, — даже их выбирают с большей эмоциональностью!

Я морщусь. Как лихо моя женушка разложила вину по пакетам и вручила мне и матери. А сама стоит с пустыми руками, белая и пушистая. Нет уж: совершаешь ошибки — будь готов за них отвечать.

Я, в отличие от нее, веду себя как и должен при моем статусе и положении. Это влюбленные слюнтяи будут на цыпочках ходить перед женами и выполнять любой каприз, а я не из их породы. Слишком резкие перемены в поведении, наоборот, вызовут подозрения. Так что я все делаю правильно.

— Элина, уже поздно оправдываться, — назидательно поднимаю палец, — лучше подумай над своим поведением, что еще можно исправить и улучшить.

— Улучшить? Ах ты... ты... — непонятно почему закипает она и начинает ходить по комнате. — Знаешь что? Тебе не кажется, что мы заигрались? Мне вот не кажется, я в этом уверена. Давай прекратим весь этот фарс, живи счастливо со своей мамой, а меня оставьте в покое. Ты меня во все это втянул, и я же еще во всем всегда виновата!

— Ну почему всегда? — парирую я, — только когда это действительно так. Что я могу поделать, если это так практически во всех случаях.

Вместо того чтобы внять голосу разума — моему, Элина взрывается:

— Раз я такая хреновая жена, давай и правда все закончим! Любой здравомыслящий человек поймет, что между нами ничего нет. Конечно, и твоя мать могла догадаться. Ты же ничего обо мне не знаешь!..

Она останавливается прямо напротив меня и уже тише говорит:

— Впрочем, как и я о тебе. Марк, я вообще не понимаю, зачем тебе все это? Что именно ты пытаешься доказать своей матери? Она все равно никогда не поймет!

— Она мне посвятила всю жизнь и отказалась от очень многого ради меня, — теперь начинаю закипать уже я.

Сам не понимаю, зачем ей объясняю все это, ведь не обязан. Да и вряд ли она поймет. Вон, уже вижу по глазам — не понимает.

— Я ей обязан всем, что у меня есть. И стал тем кем стал тоже благодаря ей. И вообще, сама хороша!

Я вскакиваю с кресла и подхожу к Элине.

— Почему тогда сама так о родителях печешься, оберегаешь, защищаешь и чуть ли не последний кусок хлеба отдаешь? Они взрослые люди и сами должны решать свои проблемы.

— Это другое!

— Вот именно, Элина, вот именно! Я могу сказать то же самое: это другое.

Мы молча стоим в метре друг от друга. Воздух вокруг нас словно сгущается, наэлектризовывается. Она буравит меня тяжелым взглядом, и я отвечаю тем же.

Она ведь не думает, что я отступлю?

Наконец холодно произношу:

— Я не намерен ничего менять. Если мать хочет убедиться, что у нас все серьезно, так тому и быть. Договор есть договор, не ты ли сказала это меньше часа назад? Вот и будь добра, исполняй. Давай, доставай тетрадь.

Элина усиленно моргает и мотает головой, делает шаг назад.

— З-зачем? Какую тетрадь?

— Составим список «Сто вопросов о любимом человеке», — саркастично усмехаюсь я, — и письменных ответов на них. Будем узнавать друг друга.

Элина на мгновение замирает, лишь ее брови медленно ползут вверх, а потом она берет и... заливается смехом.

Что смешного я сказал? Мое предложение серьезно настолько, насколько это вообще возможно, а она смеется.

— Я не шучу, — хмурюсь я.

— Господи, ты же правда серьезно... Знаешь, — наконец успокаивается Элина и тихо бормочет себе под нос, но я все равно слышу, — теперь я еще лучше понимаю, почему ты до сих пор один.

М-да, женская логика в действии. Как мое предложение узнать друг друга получше связано с тем, что я не спешу в загс?

— Я один, потому что так хочу. Разве это не очевидно?

— М-м, — чуть задирает голову Элина и хмыкает: — Окей, как скажешь. Только, уж извини, идея твоя — паршивее некуда. Предлагаю другой вариант...

Ну конечно, свой вариант она посчитает грандиозным, даже если на деле это будет пшик, кто бы сомневался. Сейчас проверим.

Глава 25

Элина

Я мысленно хлопаю себя ладонью по лбу: зачем, ну зачем я снова берусь помогать этому упрямому бесчувственному барану? Однако предложение о помощи уже не вернешь.

Он втемяшил темяшил в голову свою дурацкую идею, и хоть кол на голове теши. И я хороша — только и делаю, что иду за ним, словно на невидимом поводке. Так что, если задуматься, тут еще вопрос, кто из нас баранистее.

Ох, Элина, если верить в карму, то в прошлых жизнях ты знатно нагрешила, раз прилетел бумеранг в