Четыре психопата - Кристи Каннинг

Я действительно опоздала, но точно знаю, что мужчины терпеть не могут, когда их поправляют. Многому научилась с тех пор, как попыталась быть настоящей девушкой.

— Я избавилась от них быстрее, чем ожидала, — говорю я ему, пожимая плечами. — Есть кое-что, что я должна тебе сказать, прежде чем мы продолжим.

Его улыбка становится еще шире.

— Я не могу дождаться, когда услышу это, только если эта информация не будет каким-то странным секретом, — говорит он, поднимая руки, хотя в его глазах, кажется, мелькает дразнящий блеск.

Улыбаясь ему в ответ, я выпаливаю все.

Глава 24

Я появляюсь в гостиной, где все четверо парней, развалившись, поедают пиццу, и их внимание переключается на меня, когда я включаю телевизор. Четыре одинаковые насмешливые ухмылки издеваются надо мной одним своим существованием.

— Я вас всех ненавижу, — решительно заявляю я, поднимаясь по лестнице, не оглядываясь.

— Догадываюсь, что он не был готов к настоящей любви? — кричит Джуд мне в спину.

Через свое плечо я показываю ему средний палец, игнорируя приступы смеха, которые раздаются в мою сторону. Я никогда в жизни не видела, чтобы парень так быстро убегал, придумывая столько оправданий, почему ему срочно нужно уйти от меня.

Блин.

Можно подумать, что я предложила ему смертельный вирус. Я предположила, что это чисто мужские штучки, и трое из четырех манипулировали мной, заставив выставить себя полной дурой.

В следующий раз я буду действовать медленнее.

Не зря говорят «век живи, век учись».

Я превращаюсь в призрака, надеваю шелковую пижаму, в которой, как знаю, мне будет удобно, затем возвращаюсь в свое человеческое тело и падаю на кровать. Я отмечаю, что отдых помогает мне становиться сильнее, что облегчает переход из одной формы в другую.

Когда я включаю телевизор и устраиваюсь поудобнее на кровати, в дверях появляется Иезекииль с огромной миской попкорна в руках. У меня мгновенно текут слюнки, когда воздух наполняется маслянистым ароматом, который пахнет намного лучше, чем в те времена, когда я ощущала его в своем призрачном теле.

— Подумал, что мог бы поспать с тобой пару часов, — говорит он с ухмылкой.

— В обмен на попкорн? — размышляю я.

— Ты сама его просила. И за всю свою жизнь я хорошо спал только дважды. И обе ночи я провел с тобой. Так что я готов к обмену.

— А остальные не расстроятся из-за такого расклада? Знаешь, ведь ты будешь делить постель с моей злобной вагиной и все такое.

Он фыркает, закатывая глаза, и проходит дальше в комнату. Иезекииль всегда двигается с той же хищной грацией, что и все остальные, но его движения более ленивые, что создает ложное чувство безопасности.

— Пока я не делаю ничего сексуального, я не нарушаю правила.

Я откидываю вторую половину покрывала и похлопываю по кровати. Он снова ухмыляется, прежде чем подойти ко мне, и я протягиваю руку за попкорном. Поглощаю его, демонстративно игнорируя, пока он раздевается до боксеров. Соленый, маслянистый вкус на моем языке заставляет меня закрыть глаза и застонать.

Попкорн определенно станет моей любимой вредной едой.

Когда я открываю глаза, Иезекииль пристально смотрит на меня и прочищает горло, прежде чем забраться на кровать, занимая много места. Я придвигаюсь к нему, и он сворачивается клубочком вокруг меня, устраиваясь поудобнее.

— Похоже Нил ненавидел саму идею любви, — откровенно говорю я ему, а он давится смехом, уткнувшись мне в шею, когда его тело вибрирует от смеха.

Я толкаю его в плечо и закатываю глаза, а он продолжает улыбаться мне в шею. Я также притворяюсь, что не испытываю тысячи мелких потрясений, напоминающих мне, как сильно мое тело любит кого-то из них.

Это трудно игнорировать, но мне удается притворяться.

— Жизненные уроки никогда не бывают веселыми, — отвечает он, хотя мне кажется, что он снова издевается надо мной.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда Джуд входит в мою комнату, его свирепый взгляд направлен на Иезекииля.

— Какого черта? — огрызается он.

— Я не нарушаю никаких правил, — отвечает Иезекииль, пожимая плечами.

— Ты говорил, что находиться рядом с ней, не прикасаясь, сводит тебя с ума, и ты думаешь, что это хорошая идея? — рычит Джуд.

Я закидываю ногу на Иезекииля, притворяясь, что это просто для того, чтобы устроиться поудобнее. Джуд сжимает руки в кулаки и одаривает меня холодным взглядом.

Я, немного раздраженная их манипуляциями, подмигиваю ему и «чешу» бровь кончиком среднего пальца.

— Поцелуй меня в зад, Джуд. Я немного посплю и все. Черт, я обессилен для секса из-за всех этих дополнительных вылазок, на которые мы ходили, только чтобы выбить ее из колеи, — стонет Иезекииль.

Джуд разворачивается и выходит, но не раньше, чем пробивает стену, оставляя в гипсокартоне дыру.

— Я считаю, что это слишком бурная реакция, — сухо заявляю я, вызывая смешок у Иезекииля.

Никто больше не заходит, и когда рука Иезекииля скользит по моему телу, стягивая тонкие шорты, я не останавливаю его. Его дыхание становится прерывистым, когда он касается обнаженной кожи на моем лобке, и я медленно откладываю попкорн, отодвигая его от себя.

Его губы прижимаются к моей шее, и я закрываю глаза, когда он начинает медленно стягивать с меня шорты. Каждое прикосновение кажется в десять раз более эротичным, чем оно есть на самом деле, и в тысячу раз более возбуждающим, чем прикосновения Нила.

Я поворачиваю голову, нахожу его губы, и у меня слегка замирает сердце, когда он обхватывает мою голову и углубляет поцелуй. Его тело перемещается на меня, я раздвигаю ноги, чтобы он мог устроиться в колыбели моих бедер.

Мы замираем в таком положении, так близко и в то же время далеко, нас разделяет только тонкая ткань его белья, а его губы исследуют мои так, как никто из них никогда не целовал меня.

Все происходит томно и медленно, как будто он смакует каждую каплю. Его эрекция напрягается под боксерами, и я опускаю руку вниз, почти дотрагиваясь до него, прежде чем напоминаю себе, что это разорвет их на части.

— Мы должны остановиться, — стону я в ответ на поцелуй, от которого он прижимается ко мне сильнее, еще отчаяннее. — Это поссорит вас четверых.

Он прерывает поцелуй, тяжело дыша, и проводит губами по моей шее к плечу. Задерживается там на секунду, будто переводит дыхание, прежде чем, наконец, скатывается с меня и трет лицо обеими руками.

— Черт, — ворчит он. — Похоже, я ничего не могу с собой поделать.