Четыре психопата - Кристи Каннинг

Поэтому я просто срываю одежду и отбрасываю ее в сторону, все еще держась на нетвердых ногах. Опускаюсь обратно на диван, моя рука дрожит, когда я провожу ею вниз по телу. Даже мои прикосновения кажутся мне невыносимыми. Мои воспоминания о первом свидании с Иезекиилем были размыты моим разумом, чтобы я не скучала по нему так сильно.

Я вспоминаю всех женщин, которых они просили делать подобное, чтобы парни могли посмотреть. Звучит страшнее, чем есть на самом деле.

На самом деле это было очень сексуально.

И познавательно.

Отчасти это происходит инстинктивно, когда мои пальцы касаются очень чувствительного клитора, который я совершенно недооценила. Я закрываю глаза, и в моей голове проносятся эти фантазии.

В моей голове они сказали «да», и Иезекииль уже заводит меня, посасывая мои соски.

Я использую свободную руку, чтобы попытаться изобразить, как, по моему мнению, это может ощущаться, и это похоже на взрыв в нижнюю часть моего тела. Прикусив губу, чтобы не производить лишнего шума, я начинаю медленно описывать круги, представляя лицо Гейджа у себя между бедер, когда он ласкает меня своими восхитительными губами.

Мое воображение разыгралось еще больше, когда я позволила Джуду поцеловать меня, в то время как Иезекииль продолжал целовать своими губами. А в углу за мной наблюдал Кай, его рука медленно поглаживала себя в заданном мной ритме.

Это намного более интенсивно, когда я действительно чувствую физическое прикосновение и ошеломляющие ощущения, охватывающие меня одновременно.

Я сразу понимаю, что такое оргазм, когда кто-то врезается в меня с такой силой, что я вынуждена выгибаться дугой, пальцы ног непроизвольно поджимаются, а из горла вырывается непрошеный хриплый крик.

Когда я открываю глаза, они скашиваются, и звук моего прерывистого дыхания отдается в ушах, когда я пытаюсь снова дышать нормально. Глупая, неконтролируемая улыбка расплывается на моих губах, и я потягиваюсь, чувствуя себя на удивление менее напряженной и расслабленной.

Если это и есть оргазм, то я собираюсь испытывать его столько, сколько смогу, до самой смерти.

Это намного лучше, чем я себе представляла, хотя небольшое, раздражающее чувство пустоты немного портит мой кайф.

Пицца сейчас кажется вкусной, так что я сажусь, планируя съесть еще кусочек до второго раунда.

Но тут я замираю.

Все четверо сидят на ступеньках и смотрят. Джуд так сильно вцепился в перила, что на трескающемся дереве остались вмятины.

Иезекииль сжимает руки в кулаки, и кажется, что он хочет меня задушить.

Кай, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом, в котором в равной степени есть и жажда убийства, и очарование.

Гейдж держится за стойку и первым отворачивается.

Теперь я знаю, каково это, когда у тебя есть аудитория, о которой ты не подозреваешь. Это немного смущает. И пугает, в моем случае.

— Прячься лучше, — наконец произносит Джуд с сардонической, раздраженной усмешкой, прежде чем спуститься по оставшейся лестнице и выйти через дверь подвала, которая ведет наружу с этой стороны дома.

— Хорошо, — ухитряюсь произнести я хриплым шепотом.

Каким-то чудом мне удается превратиться в призрака и скрыться в лесу. В таком виде я выбираю новую одежду, прежде чем отправиться к водопаду, который находится неподалеку отсюда. Все меняется, как только я оказываюсь на гладких камнях.

Они скользкие.

Из меня вырывается смех, когда я соскальзываю с камней и приземляюсь в прохладную воду, которая кажется... восхитительной. Мои глаза распахиваются от удивления, когда я оглядываюсь вокруг, оценивая все это.

Белое шелковое платье окажется ужасным выбором. Оно чертовски липкое и очень прозрачное в воде.

Но мне все равно.

Здесь только я, и я довольно бесстыдна, когда выбираю идеальный камень, на который можно лечь для моего следующего оргазма.

Глава 23

Забавный факт: оргазмы не надоедают. Однако я уже отчаялась получить оргазм от кого-то другого.

Да, я думаю не только о сексе. Но представьте, что вы впервые открывается для себя секс. Я читала о подростках, так что мне ни капельки не стыдно за свою нынешнюю одержимость.

Все же парни так, черт возьми, и не изменили своего отношения. На самом деле, на прошлой неделе мне было легче приспособиться к моей новой форме, потому что они избегали меня больше, чем я их.

Я пыталась выйти из дома. Это была ужасная попытка, так как я пятнадцать раз терялась и постоянно моталась взад-вперед. В итоге Иезекииль попросил меня не выходить без них, поскольку я понятия не имею, насколько легко меня убить.

Еще один забавный факт: я восстанавливаюсь так же быстро, как и они. Я порезала палец кухонным ножом, и рана почти сразу затянулась. Я не была поклонницей боли, но это было хорошее учебное упражнение.

Не волнуйтесь, я знаю, что их оружие не позволит мне исцелиться быстро.

Я видела их в действии, поэтому становлюсь призрачной, когда они, вооружившись, отправляются собирать души. На прошлой неделе они много работали, все дольше и дольше отсутствовали.

Я? Я просто отдыхала в одиночестве.

У них в холодильнике всегда полно сэндвичей, и они приносят мне еду на вынос, когда возвращаются домой. Это, наверное, самое заботливое, что они когда-либо делали для меня.

Когда-либо.

Судя по тому, как быстро я выздоравливаю, не могу умереть с голоду, но это приятно — не быть голодной. Обратная сторона? Ни на одной кухне не появилось ни одного пакета с попкорном.

В любом случае, пока я жива, не страдаю от их присутствия. Еще один плюс.

Полагаю, все приходит в норму.

Я не видела ни одного букета роз у моей двери, так что, полагаю, они и не собираются покупать мне цветы. А у меня нет денег, чтобы купить себе самой или просто украсить свою комнату.

Я также научилась никогда не пить тот чертов ликер, который они покупают у Гарольда. Проглотила полбанки этого дерьма, и следующее, что я помню, — это как я очнулась на полу в ванной.

Нет. Никакого удовольствия.

Пока что моя первая неделя в роли настоящей девушки — полный отстой. Но все же это лучшая неделя в моей жизни.

Стук в мою дверь говорит о том, что они принесли еще еды, что странно, поскольку они приносили ее меньше часа назад.

Я открываю дверь, совсем не ожидая увидеть всех четверых, слоняющихся по коридору. Иезекииль — единственный, кто смотрит прямо на меня.

— Мы собираемся в клуб. Подумал, что, возможно, ты тоже захочешь пойти, — говорит он с ухмылкой.

Остальные трое смотрят на меня с удивлением, которое я не совсем понимаю.

Эти слова, наконец,