Развод. Я (не)твой подарок, дракон! - Юлианна Винсент

Не Галия — я. Женщина, которая всю жизнь делала, что надо, а не что хочется. Я люблю этого сумасшедшего, упрямого, невыносимого дракона. Люблю так, что сердце разрывается на части.

И если он умрет — я тоже не выживу. Внутри рухнули те стены, которые я строила годами, десятилетиями, — стены привычки, долга, смирения, нежелания чувствовать, чтобы не было больно, — они обрушились в одно мгновение, рассыпались в пыль, и сквозь них хлынуло то, что было скрыто так глубоко, что я и сама о нем не знала.

Пламя. Оно поднялось откуда-то из самой глубины, из-под ребер, из-под сердца, и побежало по венам, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждую пору моей кожи. Оно не жгло — оно давало силу. Такую, какой я не знала никогда.

Камень в моей руке вспыхнул. Не просто засветился — взорвался светом, и этот свет был мне не чужим. Он был моим.

Я вдруг поняла всё. Поняла, почему оказалась именно здесь, именно в этом теле, именно в этот момент. Это была не случайность, не ошибка, не каприз судьбы. 

Земля звала меня. Ядро, умирающее, обескровленное, истерзанное чужой алчностью, звало ту, в ком текла кровь ее хранителей. Галия была последней. Но Галия не могла ответить на тот зов, потому что она была сломана, опустошена и лишена воли. 

Но пришла я со своим опытом, болью, со своим несгибаемым упрямством и с любовью, которая пробила все барьеры. 

Я не думала, что делаю. Ноги сами понесли меня к голубой ели. Она сияла — слабо, неровно, но сияла. Ее магия, древняя, чистая, еще теплилась в ветвях, несмотря на то, что корни уходили в отравленную землю. Я упала на колени перед стволом, и пальцы сами нащупали углубление в коре — маленькое, точно созданное для того, чтобы вместить этот камень.

— Прости, — шепнула я дереву, вложив камень в отверстие и схватившись за ствол обеими руками. — Прости, что так долго.

И в этот момент мир взорвался. Свет хлынул отовсюду: из камня, из ели, из-под земли, из моего собственного сердца. Он был голубым, золотым, белым, всеми цветами сразу, и он звучал. Звучал так, что слезы хлынули из глаз. 

Я чувствовала всё. Как под землей, глубоко-глубоко, бьется огромное, израненное сердце. Как черные нити чужой магии душат его, высасывают последние силы. Как корни ели тянутся к этому сердцу, пытаясь достучаться, пытаясь передать хоть каплю жизни. И как мой свет, моя любовь, моя душа вливается в эту рану, смывает гниль, заживляет, наполняет.

Боль была невыносимой. Меня разрывало на части, и каждая частица кричала от напряжения. Но я не могла остановиться. Не имела права.

“Живи, — шептала я земле. — Живи, слышишь? Ты нужна ему. Ты нужна всем нам”.

И земля ответила. Я почувствовала, как она просыпается. Как сила бежит по жилам. Как оживают корни, как наполняются соком стволы, как в каждой травинке, каждом замерзшем цветке вспыхивает искра жизни. 

Живительный свет бил ключом, пробивая небо и разгоняя тучи. И от этого луча во все стороны растекся прозрачный, переливающийся, живой купол. Он накрыл поляну, замок, лес, и все, кто был под ним, замерли, пораженные.

Я заметила, как золотистое сияние окутывает Рикарда, вливается в его раны, затягивает их, наполняет его новыми силами. Как он расправляет крылья, как встает, стряхивая с себя обмякшую тушу Эдрика. Как его глаза, уже не усталые, не больные, а полные той самой яростной, прекрасной силы, вспыхивают золотом.

— Рик, — выдохнула я, но мой голос утонул в общем гуле. 

Дракон взлетел. Эдрик пытался подняться следом, но его гнилая плоть плавилась под светом купола. Он визжал, дергался, бился, но не мог вырваться из золотого сияния, что окутало поляну. 

— НЕТ! — заорал он. — НЕ-Е-ЕТ! ЭТО МОЕ! ВСЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ МОИМ!

Рикард обрушился на него с высоты. Удар был страшен. Когти вспороли гнилое брюхо, челюсти сомкнулись на шее, и мир огласил предсмертный, захлебывающийся вой Эдрика. Он дернулся в последний раз и замер, рассыпаясь черным пеплом, который тут же смывало золотым светом.

А потом стало тихо. Купол все еще сиял надо мной, но свет его становился мягче, теплее. Я чувствовала, как силы уходят из меня вместе с этим светом. Каждая клеточка тела ныла, в глазах темнело, но я не могла упасть, пока не увижу как...

Издав победный рык, Рикард опустился на поляну. Великолепный золотой дракон, хозяин этих земель. На секунду я залюбовалась этим зрелищем и даже забыла о том, что жизнь покидала мое тело. 

В два огромных шага драконьих лап, он преодолел расстояние между нами и я поняла, что хочу все ему сказать. Но как назло в глазах стало темнеть, а язык перестал слушаться в самый ответственный момент. 

И последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в пустоту — это его отчаянный, рвущий душу крик:

— ЛИНА, НЕТ!

Глава 34

Галина

Очнулась я в собственной спальне, укрытая пуховым одеялом, с мягкой подушкой под головой и тихим потрескиванием дров в камине.

Первое, что я почувствовала — это настоящую, домашнюю, сонную тишину. А потом мне в нос пробрался запах хвои. Трепетный, свежий, пробивающийся сквозь аромат воска и сушеных трав. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, разглядывая резной потолок, по которому плясали теплые отсветы.

Потом медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову и замерла.

Моя спальня изменилась до неузнаваемости. На окнах висели длинные гирлянды из еловых лап, перевитых серебряными нитями и сушеными ягодами. 

На комоде, на туалетном столике, даже на подоконнике — всюду стояли свечи в высоких подсвечниках, и их огоньки отражались в начищенных до блеска медных поверхностях. 

По стенам струились легкие полотна, сотканные, казалось, из утреннего тумана, а на них, словно ожившие, мерцали вышитые золотом звезды.

В углу, у самого камина, высилась небольшая, но удивительно пушистая ель. Ветви ее мягко светились голубоватым и на них висели игрушки: стеклянные шары, деревянные фигурки зверей, ленты, сушеные дольки апельсинов. 

А под елкой, на пушистом белом покрывале, аккуратной стопкой лежали коробки. Запечатанные, перевязанные шелковыми лентами, с восковыми печатями и даже с маленькими бумажными ярлыками.

— Ох, — выдохнула я