Опасная для Босса - Tommy Glub

к стене. Целую глубже, настойчивее. Кусаю нижнюю губу — не больно, но ощутимо. Она вздрагивает, выгибается. Ее бедра прижимаются к моим, и я чувствую, как тесно стало в брюках.

— Никита... — выдыхает она, когда я перехожу к ее шее.

Целую линию челюсти, спускаюсь к горлу. Нахожу точку, где бьется пульс — часто, как у загнанной птицы. Присасываюсь, оставляю метку. Моя. Пусть все знают.

Ее руки в моих волосах. Тянет, царапает ногтями кожу головы. Ноги подкашиваются — я подхватываю ее под бедра, поднимаю. Она обвивает ногами мою талию, и я чувствую жар ее тела через тонкую ткань.

— Скажи, что хочешь меня, — шепчу ей на ухо. — Скажи.

— Я... — она задыхается. — Не могу...

Прикусываю мочку уха. Она вскрикивает, вжимается в меня сильнее.

— Скажи. Прошу тебя… Я должен это слышать. Ты же сходишь с ума…

— Хочу... — едва слышно. — Господи, как же я хочу...

Несу ее к кровати. Она цепляется за меня, целует шею, ключицы. Ее губы горячие, влажные, сводящие с ума.

Опускаю ее на постель. Нависаю сверху. Смотрю в глаза — потемневшие, с расширенными зрачками.

— Это неправильно, — шепчет она. Но руки тянут меня к себе.

— Мне плевать.

И снова целую. Медленнее теперь, глубже. Исследую ее рот, запоминаю вкус. Сладкая. С привкусом вина и чего-то уникального, только ее.

Моя рука скользит под майку, поднимается выше. Она выгибается подо мной, и я понимаю — назад дороги нет.

Я переступил черту.

И мне, черт возьми, никогда еще не было так хорошо.

37 глава

Соня

Просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет прямо в глаза. Жмурюсь, пытаясь понять, где я. Постель не моя — слишком мягкая, простыни шелковые, прохладные на ощупь. В воздухе витает едва уловимый аромат дорогого парфюма и... его запах. Мужской, терпкий, сводящий с ума. И я не одна.

Рука Никиты лежит на моей талии, тяжелая, собственническая. Кожа горит в месте прикосновения, будто он оставляет на мне невидимый след. Его дыхание щекочет затылок — ровное, глубокое, согревает кожу. Он еще спит.

Вспоминаю ночь, и щеки вспыхивают огнем. Сердце начинает биться быстрее, в животе порхают бабочки. То, как он ворвался в комнату — решительный, неудержимый. Как целовал — жадно, отчаянно, будто это последний раз. Будто хотел запомнить каждый миллиметр моих губ. Как его руки исследовали каждый изгиб моего тела... Как мы сплетались в единое целое, теряя границы между "я" и "ты"...

Господи. Внутри все сжимается от воспоминаний.

Пытаюсь осторожно выбраться из его объятий, задерживая дыхание, но рука сжимается крепче, притягивая меня ближе к его горячему телу.

— Никуда не денешься, — хриплый со сна голос заставляет меня вздрогнуть. По позвоночнику пробегает дрожь.

— Доброе утро, — шепчу, не оборачиваясь. Не готова встретиться с ним взглядом. Боюсь, что он прочтет в моих глазах слишком много. Боюсь увидеть в его глазах... что? Сожаление? Равнодушие?

Он переворачивает меня на спину одним плавным движением. Матрас прогибается под его весом. Нависает сверху — растрепанные волосы падают на лоб, щетина делает его похожим на хищника, темные глаза изучают мое лицо с такой интенсивностью, что хочется закрыться. Красивый до боли. До остановки дыхания.

— Доброе, — соглашается, и в уголках его губ появляется едва заметная улыбка, от которой мое сердце пропускает удар.

Он наклоняется медленно, давая время отстраниться. Но я тянусь навстречу.

Поцелуй медленный, ленивый, тягучий как мед. Его губы двигаются неспешно, смакуя момент. Совсем не похожий на вчерашние — торопливые, жадные, отчаянные, полные неутоленной жажды. Этот другой. Нежный. Глубокий. Будто у нас есть вся жизнь впереди.

Хотя мы оба знаем, что это не так. Знание висит между нами невысказанное, тяжелое, как грозовая туча.

— Который час? — спрашиваю, когда он отстраняется. Голос предательски дрожит.

— Половина восьмого. Самолет в одиннадцать.

Три с половиной часа. Цифры эхом отдаются в голове. Потом мы сядем в самолет, вернемся, и все закончится. Сказка превратится в сон. Он снова станет моим боссом. Я — стажеркой, одной из многих. И эта ночь останется в Милане, как сон. Как что-то слишком прекрасное, чтобы быть реальным.

— Кофе? — спрашивает он, проводя большим пальцем по моей щеке. Прикосновение такое нежное, что к горлу подступает ком.

— Да, пожалуйста. — Голос едва слышен.

Он встает, и я не могу отвести взгляд. Мышцы играют под кожей при каждом движении. Широкие плечи, рельефная спина с родинкой у левой лопатки, узкие бедра. Он натягивает боксеры, брюки от костюма, и я прикусываю губу, сдерживая порыв окликнуть его, попросить остаться.

— Я скоро, — бросает через плечо и выходит.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Лежу, уставившись в потолок с лепниной. В груди странная смесь счастья и тоски, такая острая, что больно дышать. Счастья — потому что эта ночь была... невероятной. Волшебной. Как и первая…

Встаю, ноги подкашиваются. Тело помнит его прикосновения, каждую ласку. Иду в ванную на нетвердых ногах. В зеркале — растрепанная девушка с припухшими губами, блестящими глазами и следом на шее. Темно-красный, явный. Его метка. Провожу по нему пальцами — кожа чувствительная, ноет приятно.

Принимаю душ быстро, пытаясь не думать о том, как его руки были там, где сейчас струи воды. Как его губы... Нет. Не думать. Вода смывает его запах с кожи, но не может смыть воспоминания. Заматываюсь в полотенце и выхожу.

Никита уже в гостиной, разливает кофе по чашкам. Движения уверенные, домашние. На нем только брюки, торс обнажен. Утренний свет из окна золотит его кожу. Я сглатываю, во рту пересыхает.

— Твой кофе, — протягивает чашку.

Наши пальцы соприкасаются, и даже от этого простого касания по коже бегут мурашки, как от разряда тока.

Сидим на диване, пьем кофе молча. Но это не неловкое молчание, когда не знаешь, что сказать. Это... понимание. Что слова не нужны. Что они только все испортят. Что мы оба знаем — это последние часы нашего личного рая.

— Соня, — начинает он, и в голосе слышится что-то, от чего сердце сжимается. Но я прерываю:

— Не надо. Пожалуйста. Давай просто... побудем так. — Голос срывается на последнем слове.

Он кивает, понимая. Притягивает меня к себе одной рукой, и я устраиваюсь у него под боком. Голова на его плече, его рука обнимает меня, пальцы рассеянно поглаживают предплечье. Идеально. Правильно.

Слишком идеально для того, чтобы длиться дольше положенного.

Время летит безжалостно быстро. Минуты утекают сквозь пальцы как песок. Вот уже девять, пора собираться. Одеваемся молча, каждый в своей комнате. Воздух между нами становится плотным от невысказанного. Я