Гончар из Заречья - Анна Рогачева

- Плечико пошире, Архип, - тихо говорила Зоя, проходя мимо с охапкой дров для печи.

Он молча кивал, пальцы слегка меняли давление. Горшок послушно расправлял плечики.

Зоя закончила обмазывать последний горшок глазурью, тщательно вымыла руки и кисти в ведре, и, кажется, впервые за всё время в Заречье, почувствовала чистое, детское предвкушение праздника для души и тела.

Ей хотелось станцевать джигу от нетерпения, но она всячески сдерживала свой порыв, боясь непонимания. Сегодня она сможет смыть с себя глиняную пыль, почувствовать настоящий, влажный жар. И в этой, и в прошлой жизни баня для неё была центром притяжения.

- Всё, - сказала она, снимая фартук.

- Бегу, до завтра.

Архип кивнул, улыбнувшись.

- Легкого пара!

А у бани, тем временем, подходил к концу очередной этап мыловарения, организованного Светланой. Женщины, теперь уже знавшие весь процесс до мелочей, носили воду, вываривали щёлок, готовили очередной отвар для новой партии мыла, на этот раз с хвоей и можжевельником.

Зоя из гончарни отправилась сразу домой. Ярика Анфиса уже забрала, чтобы накормить ужином и, вместе с Ваней отвести в баню. В избе пахло чистотой и свежестью. Еще утром Зоя приготовила свежее, пахнущее лугом бельё, маленький кусок мыла с мочалкой и березовый веник.

К приходу Зои баня уже гудела - смех, разговоры, детские голоса. В предбанник набились женщины и дети. Раздевались не спеша и не таясь, в предвкушении пара.

Первыми, с визгом и смехом, в парную запустили детей. Ярик, Ванька, Климка и ещё несколько ребятишек нырнули за дверь парной. Через мгновение оттуда донёсся их восторженный вопль. Женщины, улыбаясь, переглянулись.

Потом зашли они. Парная встретила их густым, влажным жаром. Зоя, зайдя, на секунду ослепла. Потом глаза привыкли к полумраку, освещённому лишь тусклым светом из маленького окошка под потолком. На каменку, раскалённую докрасна, плеснули ковшом воды из дубового ушата.

Зоя села на нижний полок, прислонилась спиной к бревенчатой стене и зажмурилась. Мысли остановились. Было только тело, жар и струйки пота, смывавшие с кожи тончайшую пыль глины, въевшуюся в поры.

- Ну что, городская, выдержишь? - раздался рядом веселый голос Анфисы.

- Пытаюсь, - выдохнула Зоя.

- Поддай ещё, Светка! - крикнула Анфиса.

Светлана, сидевшая ближе к каменке, плеснула ещё. Новый виток пара, ещё более плотный. Кто-то застонал от наслаждения. Зоя почувствовала, как напряженные от тяжелой работы мышцы спины размягчаются, боль отступает.

Потом был веник. Берёзовый, запаренный до нежности. Анфиса, став над ней, начала прогонять пар. Сначала она едва касалась кожи, оставляя влажный след от мокрых листьев. Затем - чуть сильнее, и горячий воздух, гонимый березовым веником, стал пригонять волной жар к телу. Он проникал в глубину уставших мышц и прогонял усталость.

- Хорошо? - спросила Анфиса, отходя.

Потом они мыли детей. Большой деревянный таз, тёплая вода. Ярик, раскрасневшийся как рак, стоял смирно, пока Зоя намыливала ему голову. Вокруг стояли такие же пары - матери и дети, бабушки и внуки. Говорили ласково, смеялись, оттирали грязные коленки.

Отмыв и ополоснув детей, мы отправили их в предбанник остывать, а сами продолжили мыться.

Вода творит чудеса. Женщины распустили свои длинные волосы и, откинув головы назад, поливали из ковшиков, намыливая и промывая каждую прядь до скрипа. Потом споласкивали их отваром ромашки, который кто-то принёс в глиняном кувшине, для золотистого отлива и лёгкого, летнего запаха, что будет держаться ещё пару дней.

Движения были плавными, никто никуда не торопился. Оттерев до скрипа кожу, мыотправились на второй круг парения. Горячий воздух, захлёстываемый веником, доходил до самых костей.

И, наконец, мы выскочили из парной, протопали босиком по мосткам и нырнули в ночную Черничную. Вода, чёрная и бархатная, сначала обожгла, перехватив дыхание. Зоя вынырнула, всхлипывая от восторга, и посмотрела вокруг - темнеющее небо, огромная луна, смех и стоны наслаждения других женщин вокруг. Это прекрасно.

Когда они вернулись в предбанник, уставшие, завернутые в простыни их уже ждал разлитый в чашки душистый травяной чай. Тело казалось невесомым, а кожа - розовой и шелковистой. Тихое блаженство. Зоя сидела, завернувшись в простыню и пила чай, слушая неспешную беседу.

Разговор тек плавно, о будущем, о ярмарке, о том, как плетутся корзины и сохнет глазурь. Но сейчас это были общие мечты, сладкие и достижимые.

Потом кто-то, кажется, старая Марьяна, начала песню. Про белые снега, про широкие поля, про долгую дорогу домой. И другие подхватили. Нестройно, вразнобой. Зоя не знала слов, поэтому сидела, закрыв глаза,