Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Они думают, я пытаюсь сбежать. Какие же они идиоты. Я и сама понимаю, что бежать некуда.

Нет, мне нужно другое. Мне нужно, чтобы мои руки оказались вне поля их зрения.

— Куда поползла, мышка? — бородач снова нависает надо мной, преграждая путь. Его грязная рука опускается мне на плечо, потом скользит ниже, омерзительно ощупывая меня сквозь тонкую ткань сорочки.

Меня выворачивает от отвращения.

Хочется закричать, укусить, выцарапать ему глаза. Но я заставляю себя замереть. Заставляю себя отключиться от того, что происходит.

Не думать.

Не чувствовать.

Есть только одна цель — кинжал.

Пока он отвлечен, пока его внимание сосредоточено на моем теле, я извиваюсь, трусь карманом о шершавый камень стены.

Еще немного… есть!

Я чувствую, как сверток выпадает из кармана и падает на пол прямо за моей спиной. Победа!

Я заваливаюсь на бок, подгребая сверток под себя. Мои связанные руки лихорадочно, неуклюже нащупывают тряпку.

Пальцы не слушаются, дрожат.

Я цепляюсь ногтями за узел, пытаюсь его развязать, разорвать…

— А ну-ка, повернись, красавица, — рычит бородач, хватая меня за плечо.

Я чувствую, как узел поддается. Еще секунда. Мне нужна всего одна секунда.

В тот миг, когда узел поддается, мои пальцы касаются ледяной, неестественно гладкой рукояти кинжала. Новая волна омерзения, еще более сильная, чем на поляне, захлестывает меня.

Этот предмет кажется живым. Но я силой заталкиваю это чувство куда подальше. Сейчас это это — мое единственное оружие. Мой единственный шанс вырваться отсюда.

Бородач грубо разворачивает меня к себе

Он становится на колени, и его ухмыляющееся, вонючее лицо оказывается прямо перед моим.

— Сейчас мы с тобой поиграем, аристократочка…

Он наклоняется, и я с ужасом чувствую, как его шершавый, мокрый язык жадно проводит по моей щеке.

Меня выворачивает.

Я кричу от ярости и отвращения, но кляп во рту превращает крик в сдавленный, беспомощный стон. Мне хочется ударить его как можно быстрее, но руки все еще связаны.

А потому, пока бородач опрометчиво упивается моей беспомощностью, я действую.

Я прижимаю острое лезвие кинжала к туго натянутой веревке.

Раз.

Другой.

Я пилю, режу, кромсаю веревку, надеясь, чтобы он не заметил.

Веревка поддается.

Я чувствую как она все меньше и меньше стягивает руки, пока…

Есть!

Мои руки, наконец, свободны.

В тот же миг я перехватываю кинжал поудобнее и со всей силы, со всей яростью, со всей ненавистью, на которую способна, наношу удар.

Но бородач обладает быстрой реакцией.

Он замечает движение, пытается отскочить, но не успевает. Лезвие глубоко вспарывает ему руку между локтем и запястьем.

Раздается оглушительный, звериный рев боли и ярости.

Он отшатывается, зажимая рану.

— Вот тварь! Откуда у нее нож?! — кричит кто-то из теней.

Я использую это мгновение.

Я вскакиваю на ноги, одним движением срезаю с лица мерзкий кляп и жадно глотаю сырой, спертый воздух.

Я стою посреди подвала, дрожа всем телом, с разорванным платьем, но с оружием в руке.

Я выставляю перед собой черный кинжал, и в моих глазах, наверняка, горит холодное, безумное пламя.

— Ну что, кто следующий? — бросаю я, и мой голос звенит от ненависти. — Кто еще из вас хотел повеселиться?

Мой вызов повисает в спертом воздухе подвала.

На мгновение воцаряется тишина.

Мужчины, до этого уверенные в своей безнаказанности, ошарашенно смотрят то на меня, то на ревущего от боли бородача.

Они явно не ожидали такого отпора. Они думали, я — легкая добыча.

Но шок быстро сменяется яростью.

— Да что ты себе позволяешь, потаскуха?! — рычит один из них.

— Давайте навалимся на нее разом!

Они медленно окружают меня, расходясь полукругом. Их грязные, ухмыляющиеся лица, едва различимые в полумраке, искажены гневом и похотью.

С ужасом я понимаю — одного кинжала против них будет мало. Их пятеро, а вместе с раненым бородачом шестеро. Если они набросятся все сразу, они меня просто задавят.

Нужно что-то еще. Что-то, что заставит их бояться.

Я выставляю вперед свободную руку, направляя ее в сторону ближайшего недоноска.

— Я предупреждаю! — рычу я, и в моем голосе звенит неприкрытая угроза. — Я предупреждаю вас в последний раз! Не смейте даже прикасаться ко мне!

Я снова пытаясь достучаться до той темной, чужой силы, что дремлет во мне. Вспоминаю унижение, боль, беспомощность, которое я только что пережила и превращаю эти эмоции в незримую магическую силу.

Но мое предупреждение, похоже, никого не пугает.

Эти мужланы видят перед собой лишь загнанную в угол женщину, размахивающую ножом. На их лицах — лишь злые, предвкушающие ухмылки.

Они уверены в своей победе.

В этот момент, темная магия откликается на мой зов. Я чувствую, как она ледяной волной поднимается изнутри, как она собирается на моей ладони, готовая вырваться на волю.

Но как только я уже готова обрушить на них всю свою мощь, происходит нечто странное…

Нечто такое, от чего я моментально забываю о толпе жадных до моего тела недоносков, что стоит прямо передо мной…

Глава 37

Кинжал!

Черный ритуальный кинжал в моей руке вдруг начинает вибрировать.

Едва заметно, но я это чувствую.

Он гудит, как натянутая струна, и холод, исходящий от него, становится почти невыносимым. Я с ужасом смотрю на него и вижу, как уродливые символы, вырезанные на его лезвии, начинают светиться тусклым, багровым светом.

И темная сила, до этого послушная мне, вдруг меняет направление.

Вместо того чтобы вырваться из моей ладони, она устремляется в кинжал, впитывается в него, как вода в сухую землю.

Кинжал гудит все громче, а багровое свечение становится все ярче. Я с ужасом понимаю, что происходит нечто неправильное. Нечто, чего я никак не могу контролировать.

Я чувствую, будто что-то чужое, древнее откликнулось на мой случайный зов.

Ужас, холодный и липкий, пронзает меня.

Я пытаюсь разжать пальцы, отбросить этот проклятый кинжал, но не могу. Моя собственная рука намертво вцепилась в рукоять. Кинжал стал продолжением меня. Или я стала его продолжением.

И в этот момент круг мужчин сжимается. Один из них, с кривой ухмылкой, бросается на меня.

Одновременно с этим, мой страх, мое отчаяние, моя паника — все это сгорает, уступая место другому, новому чувству.

Ненависти. Пылающей, неистовой ненависти.

К этим животным, которые затащили меня сюда, чтобы позабавиться с моим телом, выместить на мне свою злобу. Которые теперь, в самый неподходящий момент, когда я