Молия - Маргарита Серрон

В подвал вела полусгнившая деревянная лестница, по которой много лет никто не ходил. Освещая путь фонариком, первым шел монах, за ним спускалась Моля. По мере продвижения вглубь молодая ведьма теряла весь свой боевой настрой. Ее чувствительность к отрицательной энергетике росла с каждым пройденным метром и отголоски человеческих стонов и рыданий уже начинали проникать в ее открытое сознание. Подвал оказался не полностью под землей. Его маленькие окна-бойницы, расположенные совсем под потолком, пропускали тусклые потоки света, но от этой зловещей игры теней становилось еще страшнее. Кое-где забитые фанерой маленькие окошки пронзительно свистели от налетавших порывов ветра.

— Ремонт бы сделать, окна застеклить, да не хватает сил, дел много, а помощь приходит только летом, когда помощники приезжают. Вот тогда мы и ремонтируем все помещения. Зимой опять все в негодность приходит, храм на самой вершине находится, от ветра и бурь защиты нет. Так и боремся всю жизнь, восстанавливая то, что природа разрушает. Ну вот мы и пришли. Моля тебе фонарик дать? Ты как?

Девушка держалась из последних сил, в голове у нее шумел не только ветер, но и отрывки чужих многострадальных голосов. Взяв у монаха фонарик, она стала внимательно осматривать кладку стен. Не прошло и несколько минут, как она почувствовала, что больше не выдержит. Заткнув уши, она с воплем побежала по лестнице вверх, бросив монаха и свое исследование.

— Я же предупреждал, а говорила, что не чувствительная, — отец Илларион, перекрестившись и сам с облегчением стал подниматься наверх вслед за гостьей. Он знал, как монастырский подвал действует на людей. Только никто не мог предвидеть, что дело здесь было не только в душах жестоко убиенных. На всех людей в подвале скита действовала загадочная книга, которая была замурована в толстых стенах. Своей темной энергетикой она отравляла все пространство вокруг себя. Много лет книга питалась людскими страданиями, пируя на человеческих костях. Старые трупы она уже обглодала, отполировав до зеркального блеска. Ей нужно было попасть в руки живых людей, чтобы вновь начать свою битву за человеческие души. Воцерковленные монахи ей были недоступны, а вот за обычными людьми она охотилась, расставляя бесовские сети везде, куда могла дотянуться.

— Моля, ты как себя чувствуешь? — отец Илларион переживал за девушку, которая сидела белая как полотно.

— Если чччестно — не очень, чччто-то накатило на меня внизу, голоса послышались, жутко стало.

— Ну, ты посиди, а я пойду друзей твоих, историков, искать. Может и правда, что случилось с ними? Нет у нас столько достопримечательностей на горе, чтобы в такую непогоду гулять часами.

Когда монах ушел, Моля совсем загрустила. Вот и нашла книгу — убежала, испугавшись, даже не обыскав как следует подвал. Нельзя ей одной ходить в такие места, с друзьями она раньше страха не знала. Филька своей умной болтовнёй ее заговаривал, а Макс вселял уверенность. С ними она чувствовала себя защищенной, смелой. Она поняла, что слишком самонадеянна была. Продрогнув, но не от холода, а от избытка эмоций, она подошла к большой печи. Дрова уже прогорели, и не плохо бы было подкинуть новую партию. Открыв дверцу, Моля кинула в печь несколько поленьев. Загипнотизированная языками пламени, она вдруг замерла, увидев в огне бабушкино лицо. Старушка что-то ей пыталась сказать, это был знак, который девушка никак не могла расшифровать. Почему огонь? Что это значит? Лицо пропало также внезапно, как и появилось. Моля расстроилась. Нельзя просто прийти во сне и все объяснить. Нужно обязательно ребусами общаться, да еще и в печной огонь залезать. Бабуля еще при жизни любила проказничать, скучно ей было без розыгрышей. Только вот ее шутки соседи не ценили и шарахались от их дома как от заразы, обходя другой дорогой их двор. А все — недооцененное селянами бабушкино чувство юмора, которое, к счастью, по наследству внучке не передалось. Моля до сих пор помнила скандал, который разразился в деревне, когда бабуля, решив пошутить над соседями, напоила самогоном их скот. Пьяны козы и коровы разбрелись по всем дворам, а молоко несколько дней спиртным пахло, на радость местным мужикам. Только когда случались проблемы со здоровьем, все деревенские тут же ведьму вспоминали и потихоньку к ней ходили лечиться. И она всем помогала, денег никогда не брала и внучке наказала — лечить бесплатно, не ради наживы. Деревня при жизни бабушки процветала, только никто не задумывался, почему в самый разгар засухи, когда урожай мог сгореть под палящим солнцем, внезапно дождь шел, спасая посевы, а разрушающий град обходил всегда стороной их район, щадя молодые всходы. Или почему, после бабушкиного одобрения пары молодожен жили долго и счастливо в браке? Все деревенское благополучие закончилось после смерти старой ведьмы. Мужики стали пить и бить своих жен, не боясь порчи и проклятий, урожай стал гибнуть, а скот стал болеть неизвестными болезнями. Деревенские потянулись в город, и деревня опустела. Моля и сама тогда в Москве уже жила. Со смертью бабушки, которую не любили и боялись, все пришло в упадок, и никто не понял, почему так случилось. Только Моля знала, как бабушка заботилась обо всех местных, принимая из проблемы как свои. Для этого она и жила на свете, чтобы людям помогать.

В трапезную вернулся отец Илларион.

— Не нашел я твоих друзей, нет их нигде, я к дороге спустился — машины тоже нет, уехали, значит домой. Ты, не переживай, Моля, найдутся. Я сейчас ужин буду готовить, оставайся.

— Нет, отец Илларион, мне идти нужно, вы мне фонарик дайте, я до дома дойду сама, может и встречу по дороге профессора с Максом. А завтра мы к вам снова придем, поможем по хозяйству, как обещали, а я отца Никона проведаю, сеанс проведу с ним лечебный и снова займусь изучением подвала. Сегодня день сложный, наверно акклиматизация, ничего не получилось.

— Ну как хочешь, через час с небольшим дома будешь. Зверья у нас не водится в лесу, только коровы и кошки с собаками. А местные мужики и мухи не обидят, так что иди с Богом. Град закончился, вроде небо просветлело. В лесу ветра нет, тихо. Дорога прямо в поселок ведет, дом твой, не доходя поселка стоит, мимо отворота не пройдёшь. А за отца Никона, спасибо.

Моля осторожно спустилась по ступенькам с горы и пошла по обочине дороги, размышляя о том, куда запропастились ее друзья. Через пол часа она услышала сзади стук копыт лошади и грохот повозки. Уже почти стемнело,