Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова

— А вы, девушка, не мешайте работе полиции. Тем более, что мы с вами только начали беседовать. И даже еще не составляли никаких документов!

— О, Господи! Да вы издеваетесь надо мной, что ли? Я и до вас уже опаздывала!

— Я смотрю, мужа в реанимации вы не торопитесь навещать, — задумчиво произносит следователь.

— Да это вообще… не ваше это дело! — возмущается Илона.

— Да ей выгодно будет, если он умрет! Квартира ей достанется. У Никиты же нет больше родственников.

Они вдвоем синхронно поворачиваются ко мне.

— Хм. Вон оно в чем дело…

— Да кто ты такая, чтобы лезть в нашу жизнь! — кричит Илона.

И тут меня словно осеняет! Е-мое! Да тут же спорный вопрос-то!

— Есть только один маленький неприятный для тебя момент, — говорю я. — У Никиты есть наследница. Наша с ним дочка. Вот. Так что тебе в любом случае придется делиться. А там посмотрим, может, я еще и всё заберу.

Ох, не знаю, доставлял ли мне хоть когда-нибудь разговор с неприятным человеком такое удовольствие, как конкретно в этот момент! Меня аж эйфорией захлестнуло, ну, честное слово, от того, какое на лице Илоны отразилось удивление!

Даже не удивление, нет! Шок! У нее выпучились глаза и открылся рот, а руки вцепились в столешницу стола так сильно, что пальцы побелели. Она открывала и закрывала рот, силясь что-то сказать, но звуки всё не шли из ее горла.

Ах, ты, оказывается, не знала этого? Ну, здорово. Вот теперь знаешь…

— Ну, собственно, скажу так, — выдает следователь неожиданно. — Два дня назад Воронец был у меня. И обрисовал положение дел. Я в курсе вашей истории, дамы. Сегодня, когда на этот адрес пришел вызов, так уж звезды сошлись, что именно я к вам приехал. Я так понимаю, мужика надо от вас девушки, спасать…

— Что значит «спасать»? — верещит Илона, перебивая его.

— А то и значит. Госпожа Славова, — он кивает мне. — Вы сейчас вызываете такси и… едете… Куда вы там ехать собирались? В больницу? Через час чтобы вернулись обратно и вернули то, что одолжили у госпожи Ростоцкой.

— Как это? — кричит Илона. — Да что вы себе позволяете! Я жаловаться буду! Я на вас заявление напишу!

— А пока гражданка Славова съездит по делам. Мы с вами побеседуем о вашей дочери и, заодно, с нею тоже. Потому что дело по заявлению о совращении тоже веду я. Видите, как нам всем сегодня повезло.

— Мне говорили, что это делает инспектор по делам несовершеннолетних и в присутствии педагога.

Следователь смотрит на часы.

— Ну, дежурный педагог у нас в отделении на примете есть. А инспектора мы сейчас организуем вообще за пару минут. Так что всё будет в ажуре, как говорится.

Поворачивается ко мне.

Смотрю на него, как на инопланетянина.

Да как такое вообще возможно?

— Вы еще здесь? — спрашивает, показывая глазами на входную дверь.

Подхватываюсь и лечу на выход, не слушая криков Илоны.

На секунду врываюсь в квартиру соседки.

— Милана, я через час за тобой вернусь! Держись тут! Теть Тань, присмотрите за ребенком, пожалуйста!

— А что ты…

— Приеду, всё объясню!

На ходу вызываю звоню Золотарёву. Его и ждать не приходится — подбирает практически у подъезда.

Не веря в происходящее, всё время в дороге нащупываю документы в сумке.

Неужели так бывает?

Как тут не поверить в то, что наша полиция нас бережёт!

54 глава. Я скоро вернусь

— Посиди здесь. Только тихо. Мне к доктору надо ненадолго сходить.

— Мам, а он кто? Р-робот? — испуганно.

— Почему робот? Это же Никита. Ты не узнала его, что ли? Он… Папа твой.

— Папа? — озадаченно. — А где он был?

— Далеко. Плавал по морям, по океанам на огромном корабле. А теперь вот, к нам вернулся.

— Тепеврь с нами будет?

— Да. С нами. Только не трогай его. Обещаешь?

— А он спит?

— Спит. Не нужно будить. Доктор будить не разрешает. Обещаешь?

— Да. Не буду тр-ровгать.

Слышу, как Яся уходит, как со скрипом закрывается дверь.

Чувствую, что Розочка где-то совсем-совсем рядом.

Силюсь открыть глаза, но веки такие тяжёлые, словно на каждое по кирпичу положили. Не получается.

— Спи, спи-и-и, — шепчет Розочка вдруг прямо в ухо, потом отодвигается и продолжает громче. — А я тебе сказку р-р-раскажу. Жили-были колобок и р-рукавичка. Жили на кр-раю сивнего мор-ря… И вот колобок говор-рит. Дай мне р-рукавичка р-ружье, пойду я на охоту…

Тянет меня за указательный палец. Потом за большой.

Потом, затаившись, приближается к голове.

Я не вижу, но чувствую.

Чувствительно тыкает пальцем в щеку.

От неожиданности я каким-то чудесным образом резко преодолеваю своё бессилие и распахиваю глаза.

— Оё-ёй! — испуганно вскрикивает, отшатывается назад, цепляет стоящий у моей кровати стул. Стул с грохотом падает. Ребёнок исчезает из зоны моей видимости, как будто прячется куда-то под кровать.

— Р-розочка? — рычу хриплым жутким голосом, который как будто не мне принадлежит. Её имя так дерет горло, как будто я глотаю наждачную бумагу.

— Я нечаянно! — плаксивым голоском снизу.

— Да не плачь, всё в порядке, — бестолково взмахиваю рукой, как будто пытаюсь её нащупать.

Выглядывает совсем рядом из-под кровати.

Длинные волосы заплетены в две толстенькие косички. Бровки страдальчески сведены домиком.

— А зачем у тебя трубки? — показывает пальцем на моё лицо.

Свожу глаза к носу, пытаясь рассмотреть себя.

Розочка хихикает. Видимо, я комично выгляжу.

Из носа, действительно, торчит трубка. Сглатываю, ощущая ее, как чужеродный предмет где-то там, внутри. Горло и нос дерет, как при сильной ангине.

И я внезапно вспоминаю.

Я когда отключался там, в своей квартире, с Миланой, почему-то думал, что всё, что возвращения не будет. Что я умираю.

Было страшно. Реально страшно.

Казалось, что сердце в груди разрывается — что вот-вот лопнет, не выдержав какого-то нереального давления. И горячо-горячо было слева, словно изнутри кипятком обдали.

И думалось о том, что ничего не успел. Ни пожить. Ни ребёнка вырастить. И она меня не вспомнит даже, когда станет взрослой. Потому что я с нею и не был-то толком, и сам не успел почувствовать себя отцом.

И мне в последние минуты было горько-горько, как будто я впустую всю свою жизнь потратил.

А вот, оказывается, это ещё не всё!

И я, оказывается, ещё всё-всё успею!

Тяну к ней руку. Вкладывает свою ладошку.

— А ты и вправду мой папа?

Улыбаюсь.

— И вправду.

— И жить будешь с нами?

— Буду.

— И куклу мне купишь? Большую такую, как дерево?

— Куплю…

Любую куплю, какую ты только пожелаешь!