Танец с огнем - Весела Костадинова

— Не сомневайся, — Лоскутов поднялся, но дал брату время перевести дыхание.

— Хорошо, — тот вздохнул и снова закрыл глаза, задышал спокойнее.

Все трое молчали, слушая, как потрескивают дрова в печке. Почему-то сильно хотелось плакать, но даже этого Дана не могла себе позволить, все так же сидя на полу с головой Алексея на коленях. Времени оставалось уже совсем не много, когда Алексей открыл глаза и медленно поднялся на ноги, одеваясь. Поморщился, когда ткань коснулась раны, но и только.

Снаружи послышались приближающиеся шаги.

— Ну, — усмехнулся он, забрасывая в рот еще один бутерброд, — бывайте. Дана, — посмотрел на нее, — живи свободно. И стань, наконец-то той, кем была, — накинул на себя телогрейку. — Я готов, начальник, — не успел начальник колонии открыть двери.

На столе так и остались лежать доверенность и тетрадь Ярова. Один из конвоиров забрал мужчину с собой, начальник колонии же терпеливо ждал своих спутников.

Лоскутов сгреб документы со стола, молча помог женщине одеться. Так же молча они вышли на мороз, в темную глухую ночь, молча прошли все двери, вышли из периметра и сели в машину.

Говорить не хотелось ни тому, ни другой — слов не было. Алексей прощался с ними, это было понятно даже дураку.

Ничего кроме гложущей тоски женщина не чувствовала.

* Швейцарская служба по надзору за финансовыми рынками (FINMA) контролирует ряд финансовых учреждений, включая банки, страховые компании, организации в сфере пенсионного обеспечения и управления инвестициями, а также другие учреждения в Швейцарии (Европа).

22

Квартира в Москве, куда Лоскутов привез женщину, была огромной. В старом городе, в одной из сталинских высоток, она сразу почему-то напомнила женщине фильм «Москва слезам не верит». Высокие потолки, просторные комнаты с паркетом, отполированным временем, и тяжелые бархатные шторы, пропитанные ароматом пыли и тайн, создавали атмосферу одновременно величественную и интимную, где каждый уголок шептал о былых интригах и судьбах.

В пути они провели чуть больше суток и почти не разговаривали. Анатолий гнал машину почти без остановок, а на его породистом лице читалась угрюмая решимость. Дана и сама ощущала такую тяжесть внутри, что просто бездумно листала тетрадь, которую отдал им Яров, исписанную его четким уверенным почерком.

— В Москве в сейфе более полная документация, — пробурчал Анатолий, когда они остановились на обед в какой-то придорожной забегаловке, где к слову, оказалась совсем не плохая кухня. — Сравним, все ли документы на месте.

Дана оторвалась от тетради, ее глаза, усталые от дороги, встретились с его взглядом.

— Думаешь, Яров что-то пропустил? — спросила она тихо, с ноткой сомнения.

Лоскутов ухмыльнулся, уголки его губ дрогнули в саркастической улыбке, и он откинулся на стуле, потягивая чай из потрескавшейся кружки.

— Скорее, я поверю в то, что мне выслали не все. У Лехи память как у компьютера — он вообще мало что забывает.

Против воли в голосе Лоскутова прозвучало восхищение братом, которое Дана не разделяла.

А пришлось.

Когда он открыл сейф и достал оттуда толстые пачки документов, передавая женщине, то только молча, немного грустно улыбался, хоть в берилловых глазах и стояла грусть.

— Изучай — наслаждайся, — бросил ей, — коньяк в баре — много не пей…. Наследница.

С этими словами вышел прочь, оставляя женщину в одиночестве. Дана медленно опустилась в широкое, тяжелое кресло. Она легко могла представить кого-то из братьев, сидящих за этим столом, или их отца, которого ни разу не видела, но почему-то решила, что эта квартира — его, оставленная в наследство двум сыновьям.

За изучением документов не замечала как течет время, отвлекаясь только на еду и сон, засыпая прямо на этом же самом столе. И с каждой новой бумагой внутри становилось все более и более тяжело.

Она ошиблась. Она сильно ошиблась в Ярове, назвав его когда-то неудачником.

Закрыла последнюю папку, встала из-за стола и с трудом доползла до дивана, рухнув на который сразу же погрузилась в сон.

А утром, переодевшись в своей комнате, вышла на кухню, заварив себе крепкий кофе, и села на широкий подоконник, глядя на бегущую мимо Москва-реку.

Лоскутов вышел из своей комнаты через пол часа, позевывая. Странно, женщина бросила на него беглый взгляд, даже в домашней одежде, растрепанный после сна он выглядел внушительно.

И снова вернулась к созерцанию зимней Москвы.

— Что, все изучила? — он налил кофе и себе, достал из холодильника вчерашние булочки и кинул в микроволновку.

Дана кивнула, не отрывая глаз от спешащих внизу пешеходов. От окна тянуло холодом, но холод внутри был сильнее.

— Не слышу ликования в голосе, — Анатолий достал масло, ветчину и пару сваренных с вечера яиц. — Тебе теперь может любая позавидовать.

— Ты знал? — она все-таки повернула к нему голову.

Лоскутов помолчал, помешивая кофе ложкой, потом поднял взгляд.

— Что размер состояния моего брата чуть больше 100 млн. долларов? Знал, конечно. Мой брат — умный парень, я это тебе не раз говорил.

Он сказал это буднично, словно речь шла о погоде или о том, сколько сахара класть в чашку. Но в его тоне скользнула та же грусть, что и вчера вечером — легкая, почти незаметная, но Дана ее уловила.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Не напрягает, что я, а не ты стану наследницей его состояния?

— Это его решение, Данка, — он взял нож, аккуратно разрезал еще теплую булочку пополам, намазал обе половинки тонким слоем сливочного масла. — К тому же… — сделал паузу, словно взвешивал, стоит ли продолжать, — мое состояние, скажем так, не меньше. Просто я не вижу смысла кричать об этом на каждом углу. Ты уже поняла: чем громче цифры, тем больше вокруг людей, которые искренне желают тебе скоропостижной кончины.

Дана отвернулась к окну. По тротуару шли люди в распахнутых пальто — кто-то говорил по телефону, кто-то тащил за руку ребенка в ярко-розовой шапке, кто-то пытался удержать пакет, который выворачивало ветром. Обычная утренняя Москва. Ей вдруг стало невыносимо от этой нормальности.

— И что будет дальше, Толя? — спросила она, не оборачиваясь.

— Дальше… — он пожал плечами, — ты получишь загранпаспорт — сделаем его за пару дней, получишь визу, и полетишь в Швейцарию, забирать подарок. После этого… — он вздохнул, — живи как хочешь. Этого для тебя Леха хотел.

— А ты? — она снова повернулась к нему.

На этот раз он промолчал.

— К чему ты клонишь, Дана?

— Как быстро Марат узнает о том, что я жива? — прикусив губу, спросила женщина.

Лоскутов снова вздохнул.

— Реально — довольно быстро. Но у него не будет информации где ты…

— Но он будет