Разрушитель проклятий - Эмма Райц

– Как ты своевременно об этом заговорил! – Вета ехидно скривилась. – Какое вселенское благоразумие! Где оно было, пока ты несся вчера через всю Москву?!

– Да пошла ты, – процедил Андрей. – Я все решил. Отцу поставят имплант, и через неделю он выйдет отсюда на своих двоих.

– Пожалуйста! Запроси хотя бы еще одну консультацию! Почему ты так безоговорочно веришь в гаджеты?! Нет ничего лучше настоящего сердца!

– Боишься, что с мотором в груди он тебя разлюбит? – Фенрир оскалился и зло рассмеялся.

– Это не смешно! В твоих руках жизнь отца! Буквально!

– Я в курсе! И я все решил.

Вета, не в силах стоять на месте, нервно вышагивала по палате, заламывая кисти рук. Но Андрею было плевать на ее душевные терзания.

– Ладно, не хочешь слушать меня, я поговорю с Денисом. Или с Лерой. Кто-то же способен остановить тебя…

– Сомневаюсь.

– Пожалуйста, пока ничего не подписывай!

– Ты меня утомила.

– Ради жизни и здоровья твоего же отца!

– Мне пора на уколы. – Фенрир тяжело поднялся с койки и, ухватившись за больничный костыль, побрел к выходу из палаты.

– Что я должна сделать, чтобы ты передумал?!

Давыдов-младший раздраженно обернулся:

– Вета, я серьезно. Отстань от меня. Я знаю, что происходит с телом и мозгом человека, который долго висит на проводах. Мой отец не будет ждать донорское сердце. Я лучше сам сдохну, чем позволю ему жить на аппаратах больше недели. Это преднамеренное убийство.

Вета, не найдя новых аргументов, судорожно всхлипнула, выудила из сумочки смартфон и молча выбежала в длинный коридор госпиталя. Фенрир цокнул языком, поудобнее перехватил костыль и побрел в процедурный кабинет.

– Ситуация, прямо скажем, непростая, – вздохнул Свят.

– Непростая? – вскинулась не спавшая всю ночь Лера. – Полиция нарушила собственные правила! Что тут сложного? Запрещено использовать электронные глушилки на дорогах с более чем двумя полосами, на мостах, эстакадах и придворовых территориях. О чем вообще разговор? Из-за их косяка мы чуть Максима не похоронили! А после клинической смерти еще посмотрим, как он оправится и какой вред нанесен его здоровью!

– Остановись, – Морок, такой же невыспавшийся, с красными глазами и охрипшим от напряжения голосом, мягко сжал ее ладонь. – Четыре человека неслись по центру города, нарушая все мыслимые правила. При желании прокурор выкрутит ситуацию так, что наших парней придется защищать по статьям, намного более суровым, чем превышение скорости.

– А Федотов что?

– Сказал, что помогать не станет. Никакого задания мы не выполняли, мир от катастрофы не спасали, раскол страны не предотвращали. Ну и, собственно, он прав…

Лера выматерилась и уронила лицо в ладони. В кабинете повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь гулом голосов из коридора офиса. Никто из них не спал со вчерашнего дня, когда Ларионову позвонил Саид, окруженный полицией на Москворецком мосту, и сообщил, что машина Андрея рухнула в реку.

По столу завибрировал Террафон Леры. Открыв глаза, она увидела на дисплее фото Веты, прилетевшей из Парижа среди ночи, поморщилась и все же ответила на звонок.

– Лера, сделай что-нибудь! Этот идиот вознамерился подписать Максима на имплант вместо донорского сердца! Меня он слушать не желает, но ты ведь можешь на него повлиять?! Я уже просто…

– Остановись. Какой идиот?

– Андрей! Выгнал меня из палаты и сказал, что все решил!

– Вета, прекрати истерить. – От ее громкого голоса Леру накрыл приступ головной боли, и она раздраженно нахмурилась.

– Нам нужно принять решение по сердцу Максима, – Вета выдохнула и заговорила спокойнее. – Можно дождаться донорского органа, а можно поставить имплант. Андрей грозится подписать соглашение на второй вариант.

– Это ведь лучше, чем держать Макса на проводах. Не понимаю, в чем проблема? Походит с имплантом, пока сердце не найдут…

– В томто и дело, Лера! Установка импланта – путь в один конец. Живое сердце потом не пересадить. А имплант придется периодически менять. Это лишние наркозы и риски, но меня никто не слушает!

– Включи громкую, – шепнул Морок.

– Денис хочет что-то сказать, – Пики с облегчением нажала на кнопку динамика и опустила телефон на стол.

– Денис, пожалуйста! Отговори…

– Выдохни и послушай меня, – твердо прервал истерику Морок. – Мозг Макса вчера оставался без кислорода больше пяти минут. Это критическое время. А еще у него редкая группа крови. Его нельзя долго держать на проводах и ИВЛ, иначе он рискует остаться без пальцев, стоп и ладоней. Не говоря уже о нарушениях функций мозга. Потеря памяти, проблемы с координацией, путаная речь. И это все цветочки. Пара месяцев ожидания – и мы рискуем забрать из госпиталя растение. Я понимаю твои эмоции, я бы тоже предпочел донорское сердце. Но если его здесь и сейчас нет, то я на стороне Андрея.

– А мы не можем найти ему сердце? У вас такие обширные связи…

– Связи обширные, но мы ограничены временем и расстоянием. Если сердце есть где-нибудь в Сибири, в Москву его не повезут. Успокойся и прими ситуацию. Мы все хотим для Макса самого лучшего. Но единственный шанс на нормальную жизнь ему даст вовремя установленный имплант.

– Ясно… Спасибо.

Раздались короткие гудки, а потом наступила тишина. Лера выдохнула и расправила нывшие от усталости плечи. Ларионов зевнул и невесело рассмеялся:

– Для бывшей жены она удивительно сильно переживает.

– Они три года как сошлись, – хмыкнул Морок. – Но сейчас даже не знаю, хорошо или плохо, что не оформили брак повторно.

– Что?! – Лера недоуменно уставилась на него: – В смысле сошлись?

– В прямом. Макс не говорил?

– Нет…

– В очередной его визит в Париж они с Ветой не рассчитали алкоголь, ну и… – Денис игриво повел бровями. – Стало ясно, что оба дорожат существованием друг друга, и они тихонько сошлись. Я сам узнал года полтора назад.

– Партизан хренов, – буркнула Пики. – Почему он молчал?

– Видимо, не хотел казаться нам мягкотелым. Он ведь еще в год их знакомства пообещал, что второй раз не позволит ей вернуться. А тут сам растаял.

– В семье Давыдовых все как всегда… – вздохнула Лера.

Андрей полчаса молча сидел рядом с высокой койкой, на которой опутанный проводами и датчиками лежал в искусственной коме отец. Маска ИВЛ закрывала две трети его лица, но даже так было видно бледную кожу и отсутствие малейших движений.

– Я убил девушку, которая любила и предала меня. А теперь чуть не убил отца, который любил и обманул меня, – Фенрир с горькой иронией усмехнулся. – Так и придется запереть себя куда-нибудь подальше от людей… Знаю, ты против. Но в бункере Черномора я таких дел не наворочаю.

Переждав приступ удушающего кашля, Андрей уперся локтями