Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

отлегло от сердца, когда я пересказала подруге события дня. Что урок удался на славу, но не обошлось без ложки дёгтя в лице директрисы. Когда же речь зашла об Эни, Люси кое-что припомнила:

— Рассказывали, что Верди с девочкой приехали пятнадцать лет назад. Все сначала решили, что Эни её дочь. Но выяснилось, что её мать — сестра Клары. Та родила её тайно и отдала в монастырь. Потом заболела и перед смертью открылась родственнице. Та решила позаботиться о ребёнке.

— Откуда тебе известны эти подробности?

— Так ведь у нас город маленький. Все обо всех знают. Да и Клара не заинтересована была, чтобы её выставляли незамужней с ребёнком. Такой позор. Скорее всего она же сама и поведала окружению свою историю. А те понесли её дальше.

— Тебе не кажется это странным?

Люси пожала плечами.

— Эти двое всегда вели себя странно. Мы привыкли. И скажу тебе честно, мне совсем не хочется говорить о них. Жду не дождусь, когда мы с Реджи уедем из этого места. За считаные дни оно успело опостылеть мне.

Попрощавшись с Люси, я пошла к себе, желая лишь одного: умыться и прилечь, обложившись книгами. Но как только я вошла в дом и растворила единственное окно, чтобы проветрить, что-то стремительно влетело в него и пронеслось возле лица. Я испуганно отпрянула. А когда коснулась рукой уха, обнаружила на пальцах капли крови.

Оглядевшись, тотчас поняла, что именно меня ранило. На полу возле печи лежал камень, к которому был прикреплён завязкой клочок бумаги.

Опасливо опустившись рядом с предметом, будто боясь, что он ещё как-то сможет мне навредить, я взялась за край листка и осторожно потянула его на себя. Он поддался, верёвка осыпалась на деревянный пол.

Всё то время, пока я разворачивала бумагу, сердце бешено колотилось в груди. А когда я прочитала короткую записку, меня прошиб холодный пот.

«Убирайся из Арденхилл, если хочешь жить», — гласил текст.

Подскочила с места, прижалась ладонями к стеклу. Но поздно. Того, кто запустил в меня камнем, во дворе уже не было.

Трясущимися руками закрыв щеколду и задёрнув шторы, я медленно опустилась на стоявший рядом стул. Послание захрустело в моих руках, превращаясь в смятый комок бумаги.

Ну вот и первый враг в новом мире, Марина. Поздравляю. Остаётся надеяться, что его удастся вычислить до того, как станет слишком поздно.

Глава 30

На другой день мы с девочками договорились пойти вместе на службу в церковь Крейсшира. После вчерашнего неловкость мою насчёт незнания местных традиций и собственного вероотступничества разом перекрыли куда более значительные волнения. Рассказывать Ники и Люси о послании я не хотела, но обе мигом считали моё настроение и буквально прижали к стенке, требуя, чтобы созналась. Пришлось рассказать им всё.

— Это точно кто-то из детей, — заявила Люси, когда мы брели по улице в сторону церкви, — к гадалке не ходи. Даниэль или Генри. Хотя и кроме них у нас хулиганов хватает.

— Не думаю, — нахмурилась Ники. — Эти двое создают проблемы, желая, чтобы на них обратили внимание. А здесь другое. Ты никому не могла дорогу перейти?

— Нет. Но разве что бандитам, которые чуть не ограбили ребят.

— У тех разговор короткий. И если бы вздумали мстить, скорее всего, ты бы не выжила после встречи с камнем.

— Точно, — подтвердила Люси её слова. — Да и камня бы не было. Один выстрел и дело с концом.

— Какой-то изощрённый ум видит в тебе угрозу, Линда. Ему важно, чтобы тебя не было в Арденхилл. Подумай хорошенько. Полагаю, для собственной безопасности тебе действительно стоит уехать как можно скорее.

Меня и саму посещала такая мысль. Но что будет, когда я уеду? Лорд женится, передаст школьные земли тёще и станет ждать смерти? Но с другой стороны, если меня не будет рядом, пророчества Винсента, в которые он так свято верит, не исполнятся. Между нами ничего, прости господи, не произойдёт, и ему не придётся меня защищать от пули.

Но в таком случае школу снесут, и я уже точно ничего не смогу с этим сделать. И если проведение прислало меня в этот мир не просто так, а с благой целью, мне нечем будет оправдать себя на высшем суде. Скажу: «Простите, струсила и убежала».

Нет. Так дело не пойдёт.

На подходе к церкви людей становилось всё больше. Многих я узнавала ещё со дня городского праздника. Женщины, сменившие призывные, манящие наряды на полные смиренного послушания строгие платья, стягивались к церкви с готовностью исповедоваться в собственных грехах, надеясь на прощение.

Мужчин здесь было немного. И все они вели под руки своих спутниц. Хотя судя по недовольным лицам, ещё неизвестно было, кто кого вёл.

Все лавочки к нашему приходу были заняты. Пришлось протиснуться немного, чтобы рассмотреть интерьер и убранство церкви. Я увидела алтарь с большим деревянным крестом, свечи по обе стороны от него и падре Густава, который что-то тихо говорил старушке в чёрном платье.

Вскоре неприятный душок защекотал нос. Поморщившись, я ощутила лёгкий тычок в плечо от Люси. А когда та указала на первый ряд лавочек, сразу стало ясно, откуда шёл этот ни с чем не сравнимый аромат. Там сидели леди Белрейд с дочерью. И оставалось лишь сочувствовать тем, кому не повезло делить с Урсулой лавочку.

Вероятно, мы слишком долго смотрела на неё. Потому что Урсула наше внимание почувствовала. Обернувшись, она вперила в меня взгляд, которым, казалось, можно было оглушить.

Пришлось отвернуться.

— Не понимаю, как Лариэль выносит её общество, — сказала Ники. — Я бы задохнулась.

— Она привыкла за столько лет, — усмехнулась Люси. — Ну или нюх напрочь отшибло.

Падре Густав, который всё это время утешал плачущую старушку, освободился и начал свою проповедь.

В мире, где мне довелось обрести вторую жизнь, история религии и мученичества за веру мало отличалась от той же, которую знала я. Даже показалось в какой-то момент, что меня не в параллельный мир занесло, а в прошлое какого-то европейского государства. Но, прослушав всю речь святого отца, прежнее убеждение закрепилось окончательно. Я пребывала за гранью привычного мне измерения, где история, если и совпадала в каких-то моментах с нашей, всё же развивалась иным путём. Грехи и основные добродетели, правда, здесь и там совпадали.

Падре беседовал с нами, вовлекая в разговор всех желающих высказаться и не превращая проповедь в