Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

— Кто назовёт мне седьмую заповедь, дамы? — спросил он, окидывая собравшихся взглядом.

Прежде отвечали только люди из дальних рядов. Аристократы, занимавшие почётные места на лавочках, скучали. Теперь же очень внезапно подала свой скрипучий голос Урсула.

— Не возжелай чужого, — сказала она.

— Верно. А что входит в понятие «чужое»?

— Собственность, земли, законные супруги, — последнее слово она выделила особо.

— Спорить с вами, леди Белрейд, я не стану, — усмехнулся священник, и ему вторил тихий смех дам. — Скажу лишь, что у прелюбодеяния существует своя заповедь. Вы, видимо, запамятовали.

— Нет, я не запамятовала, святой отец, — почти огрызнулась женщина. — И считаю, что некоторым стоит выжечь клеймо с этой заповедью на лбу.

Над собравшимися повисла тишина, в которой все лишь непонимающе переглядывались. Не желая развивать эту тему, Густав оставил Урсулу и принялся говорить о другом. В его речи скользнул намёк на важность познания и образования, на приоритет любознательности перед корыстью и жаждой наживы. Но та, кому этот посыл был адресован, и кто готовилась превратить школу в лесопилку, не обратила на слова священника внимание. Она продолжала восседать на своей лавке, желчная и склочная не лучше торговки с рыночной площади, и высокомерно взирала на происходящее, то и дело сыпля замечаниями в сторону молчаливой дочери.

Когда закончилась служба, мы вышли в сад, за которым простиралось городское кладбище. Люси отправилась домой сразу, желая быть рядом с Реджи, и попрощавшись с ней, я и Ники, присели на лавочку под кустом цветущего шиповника.

Горожане неспешно брели к калитке, тогда как дети, заскучав на службе, с криками носились по округе, норовя запачкать и изорвать самую свою приличную и чистую одежду.

На крыльце возле церкви группа женщин окружила падре. Издали слышно было, как те щебетали и смеялись, как каждая пыталась завладеть вниманием священника. Но надо отдать ему должное, со всеми он был учтив и как бы ни утомила его самого утренняя проповедь, улыбался прихожанам и был отзывчив к их житейским просьбам.

Когда к мужчине, раздвигая своим неповторимым амбре место в толпе для собственной персоны, подошла Урсула с неизменным хвостиком в виде тусклой Лариэль, меня посетила странная мысль.

— Кого-то эти двое мне напоминают, — бросила я, наблюдая, как Леди Белрейд стала что-то живо рассказывать Густаву, разбавляя повествование махами рук. — Один в один директор Верди с её помощницей.

Заскучавшая было Ники выглянула из-за моего плеча и хмыкнула.

— А ведь верно. Лариэль ходит словно тень своей мамаши. Прямо как Эни. Обе боятся сказать или сделать что-то поперёк воли покровительницы. Но наверняка втайне мечтают поднять бунт, на который никогда не решатся. Бедняжки.

— И с этим ничего нельзя сделать.

— Не забывай. Лариэль скоро выйдет замуж.

— А Эни? Насколько мне известно, у неё нет жениха.

— Верди этого не допустит. Её эго требует постоянного присутствия рабыни рядом. Личное счастье Эни в её планы не входит.

— Звучит гадко.

— Согласна.

— Но ведь Эни симпатичная и добрая девушка. Она достойна лучшего.

Мы переглянулись, давно прекратив наблюдать за тем, что происходило вокруг. Теперь мысли наши занимало совсем другое. Я знала типы личности, к которым принадлежали директриса и её помощница. Одной важно было беспрекословное подчинение, другой — выполнение воли хозяйки и ожидание от неё похвалы. Но такие как Верди и такие как Урсула Белрейд не имеют привычки хвалить. Они держат в тонусе своих жертв извечным недовольством, разрушая тем самым личность несчастных.

— Эни нужно с кем-нибудь свести, — озвучила Ники мысль, которая и без того пробивалась мне в голову.

— Но Верди не отпускает её от себя.

— Кое-что можно сделать, — проговорила Ники, и её глаза загорелись нетерпением. — Раз в год в один из дней Клара уезжает на несколько часов. Она не берёт с собой Эни, но загружает её работой. Можно сделать так, чтобы кто-нибудь из нас взялся выполнить поручения директрисы, а другая позвала Эни на прогулку. И устроила ей свидание.

— С кем?

— Есть один парень, сын местного бригадира лесорубов. Он частенько появлялся в школе, когда требовался ремонт. И был единственным мужчиной, с которым Эни по долгу службы была вынуждена общаться. Я успела застать один из его последних визитов и с уверенностью могу сказать, что Эни ему нравится. Он шутил, ловя её реакцию, пытался коснуться, а она улыбалась и краснела. Понимаешь, да? Из этого может выйти что-то толковое.

— Вряд ли Эни согласится. Перепугается и станет отбиваться. Для таких, как она, нет ничего ужаснее прогневить своего личного деспота.

— Значит, нужно обставить всё так, будто встреча произошла случайно. У нас есть время, чтобы подумать. Мне уже не терпится сесть за планирование этой авантюры.

Ники небывало оживилась и потёрла ладошки друг о друга с видом гения, нацеленного ни больше, ни меньше, на мировое господство.

Мне нравилась её идея, но вместе с этим было боязно. Вдруг что-нибудь пойдёт не так, и мы сделаем только хуже. А потом обязательно окажемся крайними.

Мы настолько увлеклись обсуждением плана по налаживанию личной жизни Эни, что не заметили, как опустел сад. А когда кто-то заговорил совсем рядом с нашей лавочкой, обе разом повернулись на голос.

— Рад видеть вас готовой к решительным действиям, Николетта, — сказал Густав, который стоял, теперь, опершись на спинку лавочки, и смотрел на Ники взглядом, полным нежности. — Но никогда не забывайте, какая дорога выстлана благими намерениями.

— Ой, Густав, перестаньте, — отмахнулась девушка, немного смутившись и поправляя воротник платья. — Наша ситуация требует действий. Ведь кто, если не мы?

— Часто та жизнь, какая со стороны кажется нам убогой и беспросветной — это сознательный выбор живущего. Примите дружеский совет — не нужно спешить. Всё устроится само собой, когда придёт время.

— Оно может вовсе не наступить. Молодость и красота не вечны, — девушка укоризненно приподняла бровь, вперяя взгляд в спокойное лицо священника.

И он ответил:

— Насчёт молодости я соглашусь с вами, но красота, она в глазах смотрящего, Николетта.

Оба замерли. Наблюдая со стороны за мужчиной и девушкой, я на физическом уровне ощущала пробежавший между ними разряд. Здесь было всё: трепетная нежность, чувственное притяжение и спор, вызванный единственно нежеланием прекращать разговор.

— Почему вы снова назвали меня Николетта? — спросила Ники. — Я ведь столько раз вам повторяла.

— У вас очень