Ты не заслуживаешь любви - Татьяна Катаева

— Да кто ты такая… — выдыхаю в пустоту.

И больше всего меня бесит не она.

Бесит то, что мне не всё равно.

Вот это — самое унизительное. Когда в последний раз я мог чувствовать себя таким?

У меня проблем выше крыши. Отец на взводе после позора с помолвкой. Кланы шепчутся за спиной. Сделки висят на соплях, потому что я валяюсь в постели эти дни. Гром рыщет, как бешеный пёс. Он тоже, кажись, сошёл с ума с этой Алёной.

Нормальный человек сейчас думал бы об этом.

А я сижу и завис на какой-то девке с камер наблюдения. И понимаю же, что это абсурд. Но я всё равно возвращаюсь мыслями к тому моменту.

К тому, как Назар схватил её за руку.

К тому, как изменилось его лицо.

И к тому, как его губы сложились в имя.

Полина.

Я чётко это видел.

И вот тут внутри что-то срывается. Потому что совпадений не бывает. Но и чудес тоже не бывает. Она не похожа. Вообще.

В голове каша. Мысли скачут с одних на другие. А в итоге результата нет.

У той на видео волосы прямые, тяжёлые, чёрные, будто глянец. У Полины были кудри — вечный бардак, который она проклинала каждое утро, стоя перед зеркалом с полотенцем на голове.

Я до сих пор помню, как она бурчала:

«Как же вы меня достали… пока высушишь, расчешешь… проще налысо».

А я смеялся, подходил сзади и целовал в плечо. Бурчал что-то типа: не представляю тебя лысой — и снова начинал смеяться. Она смотрела в отражение нас в зеркале и смеялась тоже. А потом я шептал ей на ухо, что люблю её кудри и не надо их портить.

У девчонки на записи губы — сделанные, слишком чёткие. Глаза тёмные. А у моей были зелёные. Живые. Тёплые. Я мог по ним понять её настроение раньше, чем она рот открывала.

Тогда какого чёрта у меня внутри всё переворачивается каждый раз, когда я вижу её лицо? Этот один кадр. Секунда на камере.

Почему мне кажется, что она смотрит именно на меня?

Как будто знает.

Как будто помнит.

Как будто ей больно.

Я резко захлопываю ноутбук.

— Хватит, — говорю вслух.

Потому что дальше — уже шиза.

Полина мертва.

И это факт, который я видел собственными глазами. Потому что я был на её похоронах. Я видел слёзы её матери. Этот крик... Он до сих пор слышится мне. Так плачут родители, когда их дети умирают.

Через полчаса я уже еду на кладбище. Сам не заметил, как оказался за рулём. Дорога знакомая до автоматизма, будто тело само ведёт машину.

Мне нужно это увидеть.

Снова.

Чтобы мозги встали на место. Чтобы эта идиотская, запрещённая надежда сдохла окончательно.

Потому что если я и правда начинаю верить в призраков — значит, я окончательно поехал. А мафиози с поехавшей крышей долго не живут.

Словно дежавю, я иду по знакомому маршруту. Снова дождь, как из ведра. Снова мрак и холод. Вокруг ни души. Но мне никто и не нужен. Я приехал к ней снова. Хотя обещал себе, что ноги моей больше здесь не будет. Потому что нельзя намеренно приезжать к той, что вонзила тебе в сердце нож. Пусть она и умерла. Ничего из этого не отменяет её предательство.

Странно, но когда я дохожу до могилы, дождь резко прекращается. Я поднимаю голову вверх и смотрю на маленький лучик солнца, который выглядывает из-за тёмной тучи. Будто надежда. Будто это тот самый свет в конце туннеля.

Сумасшедший.

Я не просто больной ублюдок. Ещё и с протекшим дном. Жесть.

Я достаю сигарету и сжимаю фильтр между зубами. Присаживаюсь и смотрю на то самое фото. Самое любимое. Сам выбирал. Она на нём как живая. Будто и нет этого холодного камня. Нет боли. Нет удушающей правды, что моя Полина мертва.

Я долго смотрю на портрет. Опускаю глаза на землю и вдруг понимаю, что не вижу её серёжек. Резко выпрямляюсь. Потом снова падаю на колени. В грязь. Да плевать. Начинаю откидывать цветы с могилы. Я помню, куда они приземлились, когда я их швырнул. Но сейчас их тут нет.

— Кто, блядь? Кто посмел?!

Я срываюсь с места и бегу в сторону охранника. У меня особые распоряжения по поводу этой могилы. Да, может, я конкретно поехал. Но я приказал следить, чтобы никто не смел навредить этому месту. Дебилов в этом мире много. Есть такие, которые могут надругаться над могилой. В основном это мелкие придурки. Да и не происходит это на охраняемом кладбище. Но всё-таки я перестраховывался.

А ещё Полине каждый день меняли цветы. Белые розы. Те самые, которые я держал у ЗАГСа, ожидая её. Чтобы она помнила, даже из ада, их запах.

Через полчаса я уже мчался назад в город. Человек, который меняет каждый день цветы, клялся, что не брал серьги. Когда я коснулся пистолетом его виска, он заплакал, но продолжал утверждать, что не брал. А потом вспомнил, что видел в день помолвки возле могилы девушку. Он не смог её разглядеть, так как стоял далеко. Но точно помнил, что у неё чёрные волосы.

Как назло, телефон сел, и я не смог посмотреть сигнал. Как же глупо поступил тот человек, который посмел взять серьги с её могилы. Я же найду его или её...

Её?

Глава 38. Даниил

Боль не кричит. Она живёт внутри и дышит вместо тебя.

— Алло, Макс, ты где сейчас? — прижимаю телефон к уху плечом и жму на газ, когда светофор загорается зелёным.

— Только выехал со склада. Что-то случилось?

— Возьми с собой двух ребят и держи курс на Никополь.

— Куда?

— В жопу труда. Геолокация у тебя в телефоне. Я уже выехал с огорода. Догоняйте.

Открываю телефон и смотрю на навигатор. Остаток пути — семь часов десять минут.

Семь часов, чтобы либо окончательно убедиться, что я сошёл с ума, либо понять, что эта история давно вышла из-под контроля. Я добавляю газу, будто скорость может нагнать ответы, и смотрю на дорогу, не видя её. Асфальт тянется серой лентой, фонари мелькают, а в голове только один вопрос — какого хрена?

Никополь.

Чёртов Никополь.

Город, о котором я никогда не слышал. Город, который не имеет никакого отношения ни ко мне, ни