Его личное безумие - Людмила Черныш

— Он не тронет меня. Больше не сможет, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Как только мы с тобой заключим союз, как только я стану твоим официальным хранителем через близость, он ничего не сможет сделать по закону. Ему будет невыгодно губить свою жизнь и репутацию ради того, что теперь принадлежит другому. Ты будешь моей. Моим законным источником. И только тогда я смогу тебя спасти. По-настоящему спасти от его влияния!

Внутренности Вивьен скрутило от липкого, тошнотворного ужаса. В этот момент она ненавидела всех. Себя за слабость, Калеба за предательство, этот проклятый мир, в котором она всегда была лишь ценной вещью, призом в чужой игре. Паника накатывала удушающими волнами, и девушка с невыносимой горечью начала жалеть, что вчера ночью она сама не настояла на близости с Дамианом.

Если бы они стали едины по его законам, Калеб, при всей его одержимости, не посмел бы даже помыслить о покушении на ее тело. Тогда бы она была защищена невидимым, но незыблемым правом жаждущего. Но теперь, оставаясь не закрепленной ни за кем, она была уязвима, как открытая рана. Калеб чувствовал это. Именно отсутствие метки Дамиана давало ему такую дикую, фанатичную уверенность в своей правоте.

Время превратилось в бесконечную пытку. Машина Калеба неслась по шоссе, игнорируя правила, оставляя сверкающие высотки центра далеко позади. Вивьен видела сквозь затонированное окно, как привычные городские пейзажи сменяются унылыми полями, а затем густым, непроглядным лесом, который словно смыкал свои челюсти за их спинами.

Она плакала, не в силах остановиться. Соленые слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью от рук Калеба и потом. Куда он ее везет? Что он собирается сделать в своей больной голове? В ее сознании не укладывалось, как человек, который пять лет клялся ей в верности и защите, мог в одночасье превратиться в ее самого страшного врага.

Спустя, как ей показалось, бесконечно долгий час, машина резко свернула с главной дороги и поехала по узкой, почти заросшей сорняками грунтовке. Ветки деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь прорваться внутрь. Наконец, они остановились у старого, покосившегося и полузаброшенного дома, скрытого в густой тени вековых деревьев.

Это был дом родителей Калеба, которых давно уже не было на этом свете. Он часто вспоминал это место как единственный уголок, где можно отдохнуть от службы и порыбачить. Недалеко, сквозь густые заросли, зловеще блестела гладь большого озера. Здесь не было соседей. Здесь не было дорог. Никто и никогда не услышит ее криков в этой глуши.

Калеб заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только его тяжелое, прерывистое дыхание. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах пылал дикий, фанатичный огонь.

— Мы приехали. Успокойся. Скоро все закончится, и тебе станет лучше, — он вышел из машины, обошел ее и резким движением распахнул заднюю дверь. — Выходи. Или мне придется снова тащить тебя силой, как мешок с костями.

Вивьен инстинктивно вжалась в сиденье, упираясь ногами в пол и до боли сжимая пальцы на обивке.

— Нет! Я никуда не пойду! Убирайся! Ты не имеешь права, Калеб! Это преступление!

Но ее сопротивление было для него лишь досадной помехой. Калеб снова грубо схватил ее за руку, буквально выдирая из салона, и потащил к крыльцу дома. Вивьен кричала, ее голос превратился в истерический, захлебывающийся визг, но безмолвный лес вокруг лишь равнодушно поглощал эти звуки. Ощущение полной заброшенности, абсолютной беззащитности и черного отчаяния обрушилось на нее разом, лишая сил. Она все равно боролась, царапала его руки, пыталась укусить через ткань куртки, извивалась, надеясь на чудо, но Калеб был сильнее.

Он с силой распахнул старую скрипучую дверь, которая жалобно застонала на петлях, и втолкнул ее внутрь. Тяжелый запах пыли, затхлости и старой бумаги ударил в нос, вышибая дух. Калеб, не останавливаясь, тащил ее по узкому темному коридору, а затем швырнул в комнату, которая когда-то была спальней. Здесь царил вечный полумрак, сквозь слой грязи на окнах едва пробивался серый свет уходящего дня.

Наконец, он отпустил ее, и Вивьен рухнула на жесткий пол, больно ударившись коленями. Она попыталась немедленно встать, чтобы броситься к двери, но Калеб уже навис над ней. Его огромная тень полностью накрыла ее маленькую фигурку, прижимая к земле сильнее любого веса.

— Прекрати сопротивляться, Вив! — его голос сорвался на болезненную мольбу, которая тут же сменилась яростной угрозой. — Я ведь пытаюсь тебя спасти! Почему ты не видишь?!

Она снова попыталась наброситься на него, надеясь попасть пальцами в глаза, но его реакция была быстрее. Калеб перехватил ее. Понимая, что ее отчаянные попытки борьбы не прекратятся, он сделал то, чего она боялась больше всего в жизни от этого человека. Его ладонь со свистом рассекла воздух и опустилась на ее щеку. Раздался резкий, сухой и оглушительный шлепок, эхом отозвавшийся в пустом доме.

Боль пронзила голову. Перед глазами все поплыло, превращаясь в мутное пятно. Голова кружилась, сознание на мгновение подернулось серой пеленой, и Вивьен снова рухнула на пол, полностью оглушенная. На щеке мгновенно вспыхнул пожар, кожу жгло так, словно ее опалили открытым пламенем. От этого шока, от осознания, что Калеб действительно ударил ее, все силы к сопротивлению покинули тело. Она лежала, мелко дрожа, не в силах даже поднять голову. В ее глазах застыли слезы неверия и ужаса.

Калеб тяжело и часто дышал, словно после долгого бега. Он на секунду посмотрел на свою ладонь, затем на ее бледное лицо с ярким красным следом от удара. В его глазах на мгновение промелькнула тень жалости, но она тут же была выжжена фанатичным блеском его правды.

— Ты сама заставляешь меня идти на это, — прохрипел он, опускаясь к ней. — Но это все для твоего же блага. Ты поймешь это позже.

Он нагнулся ниже. Его грубые пальцы, пахнущие табаком и металлом, схватили подол ее светлого платья. Вивьен попыталась отползти назад, скребя ногтями по доскам пола, но тело почти не слушалось, превратившись в вату. Калеб одним резким движением задрал ткань вверх, обнажая ее бедра и тонкое кружевное белье, которое она так тщательно выбирала сегодня в магазине, думая о Дамиане. Она вскрикнула, но ее голос был теперь слабым, надтреснутым и абсолютно разбитым.

— Нет... Пожалуйста... Не надо, Калеб... Умоляю...

Он опустился перед ней на колени, его взгляд был намертво прикован к ее лицу. В его глазах было столько безумия, столько фанатичной уверенности в собственной непогрешимости, что это