Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

— Я закончила. Взяла все нужные образцы. Вы оставили образец мочи в уборной? Если так, доктор Золкос готов встретиться с вами прямо сейчас, — сказала женщина.

— Да, оставила. Хорошо, ясно, — равнодушно ответила я, когда она вышла из комнаты, велев нам подождать минуту главного научного сотрудника.

Он вошёл всего через пару минут, держа в руке планшет-зажим. На нём был белый лабораторный халат, а сальные седые волосы прилипли ко лбу. Его тело было долговязым и тощим, и от него исходил тот же отталкивающий химический запах, что и во всей лаборатории.

С той секунды, как он вошёл в палату, его жучиные глаза отыскали меня и больше не отпускали. Мне не нравилось, как он на меня смотрел — как на подопытный образец, а не как на человека. Этот мужчина вызывал у меня такое отвращение, от которого я мгновенно перешла в режим повышенной готовности. Он сначала поздоровался с Кейдом и Райкером, а затем переключил внимание на меня.

— Здравствуйте, Омега Миллс. Меня зовут доктор Золкос. Я изучил результаты анализов по образцам, которые мы взяли, когда вы находились в медикаментозной коме на прошлой неделе. Выявилось довольно много аномалий, поэтому мы собираемся провести повторный анализ образцов. Не могли бы вы ответить на эти вопросы для меня? — спросил он, передавая мне свой планшет.

Там было множество страниц с распечатанными бланками, где стояли квадратики для галочек рядом с сотнями вопросов. Я прочитала первые несколько. Был ли вам когда-либо поставлен диагноз, или есть ли основания подозревать, что у вас было что-либо из перечисленного… Рак, анемия, гипогликемия, депрессия, гормональный дисбаланс, бла, бла, бла… Я должна была отметить «да» или «нет» напротив каждого состояния.

Следующие вопросы были посвящены моей течке. Когда была ваша последняя течка? Укажите дату. Бывают ли ваши течки ежемесячными/регулярными? Сколько у вас было беременностей? Я пролистала страницы, пытаясь понять, сколько их всего… 1, 2, 3… 14!? 14 страниц!? На это уйдёт целая вечность!

Тем временем доктор Золкос вёл оживлённую беседу с Кейдом и Райкером. Я попыталась прислушаться к их разговору, но могла улавливать лишь обрывки, читая и заполняя форму.

— …необычные результаты гормональной панели и генетического тестирования для омеги. Мы никогда раньше не видели ничего подобного. Подозреваю, здесь скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд… возможные генетические мутации… признаки оборотня, такие как дополнительная хромосомная последовательность… не уверен, могло ли это стать результатом приёма подавителей без знания семейного анамнеза. У нас очень мало информации об отце и матери. Оба, судя по всему, мертвы уже какое-то время… Мать умерла при родах от отслойки плаценты… наблюдали подобное у оборотней, но для подтверждения потребуется провести дополнительные тесты.

Я ускорила темп, ставя галочки, почти не читая вопросы, и отчаянно пытаясь сосредоточиться на том, что говорил учёный. Слова-триггеры вроде «генетическая мутация», «признаки оборотня» и «дополнительная хромосомная последовательность» заставили мою тревогу взлететь до небес.

Было ли со мной что-то серьёзно не так? Я знала о рисках столь длительного приёма подавителей. Любые препараты, даже легальные, имеют побочные эффекты. Неужели я «угробила своё тело», как так красноречиво выразился Райкер?

Я нервничала, теребя планшет в руках и подёргивая коленями, не в силах усидеть на месте. Кейд, всё ещё увлечённый разговором, протянул руку и положил её мне на бедро. Он тихо замурчал в глубине горла, пока доктор и Райкер говорили, поглаживая меня вверх и вниз своей большой ладонью, чтобы успокоить.

На миг я вспомнила, как Алекс точно так же успокаивал меня, когда я нервничала. У него была врождённая способность просто знать, когда мне нужно утешение, и он давал мне его. Я всегда любила эту черту в нём, и теперь Кейд делал то же самое. Но с Алексом всё было иначе, потому что наши отношения были чисто платоническими, а с Кейдом — нет, и в этот нежный момент кусочек моего ледяного сердца оттаял для него.

Поддавшись порыву, я скользнула раскрытой ладонью под его руку, переплетая наши пальцы; он повернулся ко мне, сверкнув быстрой, мягкой улыбкой, прежде чем снова вернуться к разговору. Его улыбка была такой несвойственной ему и, насколько мне известно, предназначалась исключительно для меня.

Это заставило меня почувствовать… тепло.

Глава 26: Талон

Я пробыл в этой крошечной камере несколько часов. Спустя какое-то время мерзкая белобрысая сука вкатила в палату медицинскую койку. Ни разу не зловеще, вообще ни капли.

Я мерил шагами тесное пространство, пока наконец не вошел доктор Золкос со своими глазками-бусинками, волоча за собой офисный стул. Он кивнул на кровать, и я запрыгнул на нее, пока он ставил стул и усаживался. В одной руке он держал дурацкий планшет, а его очки торчали из нагрудного кармана лабораторного халата.

Дверь снова открылась, и сука протолкнула вперед металлический столик на колесиках, заставленный различными инструментами, включая латексные перчатки и огромный шприц, наполненный неоново-зеленой жидкостью. Шприц был таким огромным и неестественно ярким, что казался вытащенным прямиком из утренних мультиков Райкера; это было бы комично, если бы не тот факт, что его явно собирались использовать на мне.

И мой волк, и я устали от того, что на нас ставят опыты. Наше терпение иссякло, и мы хотели съебаться отсюда на хер. Глубокие следы от когтей усеивали стены — свидетельство множества попыток волка вырваться на свободу.

Они приводили меня в эту палату каждый день, чтобы тестировать свои новые седативные. Все всегда было одинаково: они вкатывали эту огромную ебаную иглу, наполненную неоновыми жидкостями самых разных цветов, и велели мне спустить штаны.

Ну, почти одинаково; кровать была в новинку.

Как только они всаживали укол в мышцу моей задницы, они убирали всю мебель и оборудование, после чего швыряли в комнату пару женских трусиков и запирали дверь. Стену покрывало одностороннее стекло, поэтому я был уверен, что все они собирались по ту сторону, чтобы посмотреть, как я бросаюсь за бельем, словно дикая тварь, в которую я превратился, пока мое тело разрывалось на части, жутко изгибаясь при обращении в волка. Трусики всегда были влажными в промежности, и запах омеги наполнял пространство мучительным ароматом меда и ванили, выманивая зверя из самых темных глубин моего нутра и заставляя тело жестоко обращаться.

Уверен, они все ахали и охали за стеклом, записывая меня на камеру, как животное в зоопарке, и строча заметки в своих ебаных планшетах. Мой волк хотел перебить их