Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

любых признаков своего волка, опасаясь, что запах снова спровоцирует обращение. Я приготовился к боли, но ничего не произошло. Как будто мой волк спал — практически не обнаруживаемый. Зверь даже не шелохнулся от запаха.

— Откуда они у тебя? — спросил я с ухмылкой, многозначительно приподняв брови. — Что именно я пропустил?

— Ты не так уж много пропустил… Я просто стянул их с нее прошлой ночью, прямо перед тем, как заняться с ней сексом, — победоносно произнес он.

Значит, Роуэн больше не девственница… интересно.

Девственницы были не в моем вкусе. Я знал, что у Кейда и Райкера к этому была большая склонность. Райкер чуть со стула не упал от возбуждения, когда Кейд сказал ему, что ее девственная плева цела. Неопытные женщины были слишком застенчивы и напуганы теми вещами, которые были нужны мне во время секса и которых я хотел. Они жаждали ванильной сладости, без крови и боли.

— Я в норме, чувак, — сказал я, подняв светло-голубое кружевное белье и еще раз понюхав его для верности. — Никакой реакции. Волк надежно спрятан. Я его вообще не чувствую. Теперь мы можем идти? — спросил я, направляясь к двери.

Кейд развернулся, преградив мне путь к выходу.

— Еще нет. Нам нужно провести еще один тест.

— Я думал, это и был тест? — простонал я, хрустя костяшками пальцев и стараясь сохранить самообладание.

— Только его половина. Мы должны быть абсолютно уверены, что это работает. Не должно быть ни малейшего шанса на то, что ты навредишь ей или попытаешься пометить ее, будучи в форме зверя. Мне нужно знать, что контроль у тебя, а не у волка.

— Ладно, Кейд, я согласен. Что за тест, и при чем тут, блядь, кровать?

— Думаю, эта часть эксперимента тебе весьма понравится. Роуэн здесь. Она снаружи с Райкером. Мы приведем ее к тебе и проверим седативное. Ты говорил доктору Золкосу, что твой волк отказывается вести себя смирно, пока не пометит ее и не спарится с ней, и именно поэтому ты продолжаешь обращаться. Если это единственный способ гарантировать, что ты внезапно не обратишься и случайно не поранишь ее, тогда мы сделаем это здесь, под седативным, в контролируемой среде. Это удовлетворит твоего волка и позволит тебе вернуть над ним контроль.

Я не чувствовал ее запаха, потому что маленькая комната для наблюдений была герметичной.

Осознание того, что Роуэн находится прямо за дверью, заставило мое сердце пропустить удар.

Я отчаянно жаждал оказаться рядом с ней все эти дни.

Тем не менее, меня удивило, что Кейд хотел, чтобы я спарился с ней и пометил ее здесь и сейчас.

— Она на это согласна? Она меня даже не знает. С чего бы ей на это идти?

От моих сексуальных партнерш требовалось согласие. Куча женщин давали по тормозам прямо во время секса, больше не желая подыгрывать моим фантазиям, и они всегда были вольны уйти в любой момент. Участие должно было быть добровольным.

Кейд пожал плечами.

— Она еще не знает, но Роуэн хочет быть для нас хорошей девочкой. Инстинкты давят на нее со страшной силой. Она очень отзывчива к нам троим. Пока мы тут разговариваем, Райкер распаляет ее либидо в коридоре. Я пришлю его тоже; я знаю, как вы двое любите делить добычу. Но будь с ней осторожен; ей нужно время, чтобы привыкнуть к твоим вкусам, Талон, — сказал он, оставив меня с этим строгим предупреждением, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Несмотря на то, что я не чувствовал своего волка сквозь туман седативных препаратов, мое желание к ней оставалось острым — неугасимым. Я жаждал ее с отчаянием, граничащим с одержимостью, отчаянно желая хотя бы мимолетного взгляда, малейшего прикосновения. Расстояние сделало все только хуже. Я изнывал от голода по ней и наконец-то был готов вкусить то, в чем мне так долго отказывали.

Глава 27: Роуэн

Кейд что-то шепнул Райкеру, а затем какое-то время назад ушёл в кабинет с доктором Золкосом. Он оставил меня в пустом коридоре под присмотром Райкера. У кабинета был всего один стул для ожидающих, и, конечно же, он плюхнулся на него, так что мне пришлось неловко стоять сбоку. Он похлопал себя по коленям, предлагая сесть, но я полностью его проигнорировала. Нет, спасибо.

Прикасаться к Райкеру было скользкой дорожкой, и я была не готова катиться по ней прямо сейчас. И так было с каждым из них. Любое мимолётное прикосновение, каким бы невинным оно ни было, посылало по телу волны жара. Моя тяга к ним только усиливалась, и сопротивляться их напору становилось всё более бессмысленным.

Раздосадованный тем, что я его игнорирую, Райкер обхватил мои бёдра руками и втащил меня к себе на колени.

— Райкер! Отпусти меня! Сейчас не время и не место для этого. Да ладно тебе, пожалуйста! — запротестовала я.

— Тут всего один стул, так что мы можем поделиться! Тебя что, никогда не учили делиться, Котёнок? К тому же я обожаю, когда твоя мягкая задница трётся о моего звёздного игрока, — вульгарно заявил он, и я почувствовала, как он твердеет подо мной.

Я попыталась крепко сжать бёдра, но он закинул свои ноги за мои лодыжки, не давая мне их сомкнуть. Внезапно я оказалась в уязвимом положении: раздвинутая, восседающая у него на коленях. Он уткнулся носом в изгиб моей шеи и глубоко вдохнул мой запах.

— Блядь, ты так охуенно пахнешь, — сказал он; его голос потемнел от похоти.

Его похвала что-то сделала с моим телом. Я уже чувствовала, как намокаю между ног. Он сосал, целовал и покусывал мою шею, пуская мурашки прямиком в мой центр. На мгновение я растворилась в его прикосновениях, запрокинув голову, давая ему лучший доступ к шее, и тихо застонав.

Где-то вдалеке захлопнулась дверь, и я замерла, резко дёрнув голову вперёд. Что я творю? Мы находимся посреди военной научной лаборатории. Здесь работает куча людей, и то, что коридор сейчас пуст, не означает, что так будет всегда. К тому же доктор Золкос и Кейд были прямо за дверью. Что, если они нас услышат? Я попыталась слезть с его колен, но Райкер притянул меня обратно к своей груди.

— Райкер, прекрати! Серьёзно! Не здесь! Люди здесь работают! Это реально неуместно. Нас кто-нибудь увидит.

— Ты забыла, что у альф обострённый слух? Я узнаю, если кто-то будет идти, за милю. Я услышу их шаги. Если ты переживаешь из-за Кейда и доктора Извращенца, я тоже слышу каждое их слово. Никто нас не