Попаданка в беременную. Случайная жена дракона - Анжелика Янчевская

— Что... где мы? — Я провела рукой по лицу. Пальцы дрожали. Кожа горела, саднила.

— Нас увезли! — Ворчун заметался по камере. — Когда тебя ударили, я... я почувствовал, и перенесся к тебе. Потом тряска, дорога... Повозка! Двое в капюшонах! Они втащили тебя в какое-то поместье, в подвал!

Я попыталась встать, но ноги подкосились. Я села обратно на край плиты. Каменный пол под босыми ступнями был ледяным, обжигающим.

— Анита... — Воспоминание вспыхнуло снова. Агнес, тащившая её за руку. — Где Анита?

Ворчун замер. Его огонёк затрепетал, потускнел.

— Девочка... не смотри туда...

Но я уже повернула голову.

Тело лежало в углу подвала, на полу, присыпанном грязной, слежавшейся соломой. Оно лежало ничком, в жуткой, неестественной позе. Одна рука была откинута в сторону, вторая — подвёрнута под туловище. Простое серое платье служанки было изорвано, запачкано землёй и чем-то тёмным.

Я соскользнула с плиты, и колени ударились о холодный камень. Боль не чувствовалась. Я поползла к ней на четвереньках, игнорируя острые камушки, впивающиеся в ладони.

— Анита? — прошептала я, протягивая руку.

Я коснулась её плеча. Ткань платья была влажной, липкой.

Я осторожно, медленно перевернула её на спину.

И зажала рот ладонью, давясь криком.

Её лицо... Боже, что они сделали с её лицом?

Светлые волосы, которые она так старательно заплетала каждое утро, были тёмными, слипшимися от крови. Она стекала откуда-то сверху — из разбитого виска, где зияла страшная рана. Белое лицо превратилось в сплошную маску из синяков и ссадин. Нос сломан, губы разбиты, один глаз затёк так сильно, что веко превратилось в синий мешок. Подбородок был под неестественным углом.

Рука... её правая рука была вывернута. Кость торчала сквозь разорванную кожу.

Грудь не поднималась. Не опускалась. Никакого движения я уловить не смогла.

Она не дышала.

Я сидела на холодном, грязном полу, обхватив себя руками, раскачиваясь. Не могла издать ни звука. Горло сжалось так, что не пропускало ни воздух, ни крик. Холод пробирал до костей, но я не чувствовала его. Видела только её. Моя Анита. Девочка, которая так заботилась обо мне. Которая верила в меня.

Они её забили. Просто забили и бросили, как мусор.

Дверь скрипнула.

Я вздрогнула всем телом и подняла голову.

Ржавые петли взвыли, и тяжёлая деревянная дверь медленно отворилась. В проём хлынул свет — более яркий, чем в подвале. На мгновение я ослепла.

В полосе света появились две фигуры.

Первой вошла Агнес.

Она двигалась неспешно, величественно, словно входила в бальный зал, а не в сырой подвал. Платье цвета морской волны уже не было безупречным. Подол был изорван, запачкан землёй и чем-то тёмным. На рукаве — пятно, похожее на кровь. Но она не обращала на это внимания.

Волосы всё ещё были уложены идеально. Ни одна прядь не выбилась. Изумруды в причёске мерцали в свете факела.

Она улыбалась.

Не той холодной, светской улыбкой с бала. Это была другая улыбка. Хищная. Торжествующая. Её тёмно-синие глаза горели — не просто горели, они полыхали безумием, жаждой, восторгом.

За ней вошёл мужчина.

Высокий, прямой, в дорогом тёмно-синем камзоле с золотым шитьём. Прямой нос, тонкие губы, волевой подбородок. Лицо было бы красивым, если бы не глаза.

Серые, холодные, мёртвые. Они смотрели на меня, как на вещь. Не человека. Вещь.

Лорд Фаре.

Сейчас он стоял передо мной, разглядывая меня, как мясник — тушу на прилавке.

Агнес медленно прошлась по подвалу. Её туфли — дорогие, расшитые жемчугом — цокали по камню. Она остановилась возле тела Аниты и брезгливо пнула его носком туфли.

— Очнулась? — Её голос был низким, почти мурлыкающим. — Как хорошо. А то было бы неинтересно.

Она подняла глаза на меня, и на её губах заиграла усмешка.

— Твоя защитница оказалась слишком шумной. Визжала, как свинья на бойне, когда я её тащила. — Она пожала плечами. — Пришлось успокоить.

Лорд Фаре шагнул вперёд. Он обошёл плиту, осматривая меня со всех сторон. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже — на живот.

Агнес подошла ближе, присела на корточки рядом со мной. Мы оказались на одном уровне. Её лицо было в нескольких сантиметрах от моего.

— Я хочу, чтобы ты смотрела, как мы забираем у тебя всё, — прошептала она, и её дыхание обожгло мою щёку. — Всё, что ты украла у меня.

Её рука метнулась вперёд и вцепилась мне в волосы, дёргая голову назад. Боль прошила кожу головы.

— Особенно то, что у тебя внутри, — она посмотрела на мой живот, и в её глазах вспыхнуло что-то страшное, голодное. — Я собственноручно вырву это из тебя. И уничтожу дракона, что посмел меня променять на служанку.

35

– Довольно.

Голос прозвучал тихо. Почти шёпотом. Но Агнес замерла, словно её ударили.

Лорд Фаре не повысил голоса. Он просто положил руку ей на плечо, легко, почти нежно. От одного этого прикосновения она тут же выпрямилась, отступая.

— Агнес, дорогая, — он говорил мягко, словно объяснял что-то непослушному ребёнку. — Твоя месть — это десерт. Не стоит есть его перед основным блюдом. Ты же не хочешь испортить себе аппетит?

Он мягко, методично отцепил её пальцы от моих волос. Один за другим. Агнес выпрямилась, тяжело дыша. Её грудь вздымалась. На щеках горели лихорадочные пятна. Она бросила на меня взгляд, в котором плескалась чистая, концентрированная ненависть.

— Но я хочу... — начала она, стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты хочешь, чтобы он страдал, или уничтожить его? — холодно поправил её Фаре. Он повернулся ко мне, и его мёртвые серые глаза медленно скользнули вниз, к моему животу. — Убив её, ты причинишь ему боль. Да. Но это будет быстро. Слишком быстро. Он оправится. Найдёт другую. Родит другого наследника.

Он сделал паузу, и на его губах появилась тонкая, холодная улыбка.

— Но если убить его ребёнка... его кровь... его будущее... — он наклонил голову, словно любуясь этой мыслью. — Тогда мы его сломаем. Навсегда.

Его улыбка стала шире.

— А потом... — он небрежно махнул рукой в мою сторону, — потом ты сможешь развлекаться с ней сколько угодно. Часами. Днями. Я не буду возражать.

Агнес замерла. Её глаза вспыхнули. Она медленно облизнула губы. На её лице появилось жадное, больное предвкушение.

— Да, —