Танец у пропасти - Кира Хо

терла кожу, смывая с рук и груди кровь любимого, словно стирая клеймо вины. Переодевшись, она села у окна, утопая в предрассветной тишине. Город еще дремал, укутанный в серую дымку, а Лизи не представляла, как сомкнуть веки. Даже моргая, она видела лишь одно: мертвенно-бледное лицо Дэйтона, белое, как погребальный саван.

Дверь распахнулась, впуская вихрь рыжих волос и обеспокоенное лицо Шерил, а следом вошел Деклан.

— Лизи! Как ты? — рыжая копна едва не коснулась лица Элизабет. — Как Дэйтон? Что говорят врачи?

— Да не сыпь ты соль на рану! — прошипел на удивление спокойный Дек. Элизабет всегда казалось, что из них двоих он самый эмоциональный, но, видимо, в критических ситуациях в нем просыпался не по годам рассудительный взрослый. — Сейчас поедем в больницу, и все узнаем. Лизи, как ты?

Он опустился напротив Элизабет, и его карие глаза, полные тревоги, заглянули ей в самую душу. Ответом были лишь слезы, безудержным потоком льющиеся из глаз. Деклан обнял девушку, прижимая к себе.

— Это я виновата, — шептала она, словно заведенная, повторяя эту фразу в его шею. Словно мантру, словно заклинание, словно ставя на себе клеймо.

— Ты ни в чем не виновата, — Деклан отстранился, чтобы еще раз заглянуть в ее полные отчаяния глаза.

Шерил и Деклан помогли Элизабет собраться, и вскоре они уже мчались в больницу, словно преследуемые тенью неотвратимости. У палаты, как и обещал, их ждал Роуз, — еще одна фигура, застывшая в ожидании развязки. Теперь их четверо стояли у холодного, прозрачного стекла, и каждый был опутан колючей проволокой сожалений. Деклан терзался мыслью, что брат, предчувствуя опасность, не взял его с собой. Блейк винил себя за то, что не успел, не смог уберечь друга от роковой пули. Шерил жалела о минутах, не подаренных старшему из близнецов. А Элизабет… ее сердце разрывалось от невысказанного. Всего одно слово, короткое, но такое всеобъемлющее, застряло в горле, словно камень.

Она беспощадно корила себя. Он лежал там, в багровом озере собственной крови, не ведая о том, что она была готова не просто разделить с ним жизнь, но и отдать свою, не задумываясь, в обмен на его.

— К нему можно? — Голос Элизабет прозвучал чужим, словно эхо из другого мира.

— Думаю, тебе разрешат, — Деклан тихо проговорил, поглаживая ее спину, словно пытаясь унять дрожь. — Я договорюсь.

И, оставив их, он пошел на поиски врача, словно в этой суете заключался шанс отсрочить неизбежное.

Элизабет робко ступила в палату, и первое, что она сделала — подошла к больничной койке и невесомо коснулась губами лба Дэйтона. Леденящий холод отступил, и это бесконечно обрадовало ее. Присев на краешек кушетки, она нежно взяла его ладонь в свою. Взгляд Лизи вновь упал на кольцо на пальце — символ его любви, его предложения, и предательские слезы, как хрустальные бусины, покатились по щекам.

— Дэйтон, молю, открой глаза, — прошептала она, сжимая его руку. — Я люблю тебя, слышишь? Безумно люблю… Прости, что тогда не ответила сразу, но я говорю сейчас, слышишь меня? Я согласна. Согласна стать твоей женой и прожить с тобой до последнего вздоха. Согласна разделить с тобой и радость, и горе. Только будь рядом, прошу тебя, не покидай меня…

Тишина в палате давила на уши, казалось, она материальна, ее можно потрогать. Только писк аппаратуры жизнеобеспечения нарушал эту гнетущую тишину, напоминая о хрупкой грани между жизнью и смертью. Лизи вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни, надеясь увидеть дрожание ресниц, слабую улыбку, любое движение, которое бы говорило о том, что он слышит ее, чувствует ее любовь.

— Пожалуйста, Дэйтон, — всхлипнула она, — не заставляй меня жить без тебя. Ты — мой свет, моя опора, моя самая большая любовь. Я не знаю, как жить в мире, где нет тебя. Прошу, вернись ко мне. Вернись к нам.

Ее пальцы крепче сжали его руку, словно пытаясь передать ему свою энергию, свою любовь, свою надежду. Элизабет чувствовала, как внутри все сжимается от боли и отчаяния, но не позволяла себе сломаться. Она знала, что должна быть сильной ради него, должна бороться за него до последнего вздоха. Ведь любовь — это самая сильная сила во вселенной, и она верила, что ее любви хватит, чтобы вернуть его к жизни.

Вдруг, словно в ответ на ее мольбу, Лизи почувствовала слабое движение в его руке. Ее сердце замерло, а потом бешено заколотилось в груди. Она впилась взглядом в его лицо, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это чудо. И вот, веки его дрогнули, а потом медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, приоткрылись. Его взгляд был затуманенным и пустым, но в нем промелькнуло что-то, что заставило ее сердце подпрыгнуть от радости.

— Дэйтон? — прошептала она, боясь поверить своим глазам. — Ты слышишь меня?

Он моргнул, а затем его губы тронула слабая, едва заметная улыбка. Слезы радости хлынули из ее глаз, орошая его руку. Она прижалась к нему, целуя его лицо, шею, руки, каждое доступное место, словно боясь, что он снова исчезнет.

— Я здесь, — прохрипел он, его голос был слабым и дрожащим.

Эти слова были музыкой для ее ушей, самым прекрасным звуком, который Элизабет когда-либо слышала. Он вернулся. Он снова был с ней. Ее молитвы были услышаны.

— Позовите врача! — крикнула Элизабет куда-то в дверь.

В палату ворвались врачи, и Элизабет отступила, позволяя им делать свою работу. Вместе с ними вошел и Деклан. Они наблюдали, как медперсонал суетится вокруг Дэйтона, проверяют его пульс, давление, подключают какие-то трубки и датчики. Каждое их действие, каждое слово было для нее как молитва, как надежда на лучшее. Лизи стояла в стороне, дрожа всем телом, но не от холода, а от переполняющих ее чувств. Страх, отчаяние, надежда и, наконец, безграничная радость — все смешалось в ней в один огромный клубок эмоций.

Когда врачи закончили осмотр и заверили их, что состояние Дэйтона стабильное, Элизабет снова подошла к нему. Она взяла его руку в свою и нежно погладила ее. Он смотрел на нее своими все еще слабыми, но уже такими родными глазами. В них читалась любовь, благодарность и какое-то невыразимое облегчение.

— Я так люблю тебя, — прошептала она, и слезы снова потекли по ее щекам. — Я думала, что потеряла тебя.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он, его голос был чуть громче, чем в первый раз. — Я не хотел оставлять тебя.

Она склонилась к нему и нежно поцеловала его в губы. В этом поцелуе была вся ее любовь, вся ее преданность,