Грецкий орешек - Ната Вади

— Я в любом случае не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

На секунду я ощущаю себя так, будто меня со всей дури ударили в живот. Воздух вышибает, а в глазах темнеет.

— Ты спросила, чего я добиваюсь? — тихо спрашиваю, стараясь сдержаться, не подойти к ней и не встряхнуть за плечи, чтобы она пришла уже в себя. — Тебя. Как и всегда — только тебя. И в этот раз не отступлюсь, потому что я не идиот, блять! И тебе помогу мозги на место поставить, оно, Наташ, явно требуется. Тем более я не гордый, бегать за тобой мне не привыкать.

На этих словах двигаюсь к выходу. Каждый шаг даётся тяжело — ноги будто в цементе.

Иволгина молчит и теребит ткань своего платья. Пальцы скручивают её в мелкие складки, разглаживают, снова скручивают. Девушка не смотрит на меня, больше не пытается спорить. Стоит, опустив голову.

— Заеду за тобой после работы, — оставляю за собой последнее слово и выхожу за дверь.

Не слышу ответной реакции Натали на последние мои слова, потому что мне оно и не надо. Если бы я не увидел в моей девочке ответного импульса, наверное, сдался бы тут же. Но я же видел, черт возьми! Он был и есть. В том, как она чаще задышала, когда я сказал про «любимую девушку». В том, как дёрнулась ко мне, когда я поцарапал губу.

Не сможет дать мне того, чего я хочу? Это ещё блять что такое, в её представлении, я не пойму. Ладно, отмечаю себе мысленно данный момен галочкой, чтобы с ним разобраться.

И что значит «только-только прихожу в себя»? Вообще неплохо бы понять, почему она развелась с мужем. Не, мне сам факт их расставания очевидно на руку — тут всё отлично. Но кажется, там что-то нечисто. Прям на уровне подсознания ощущаю. Экстрасенсорно, блин, я бы сказал.

Вчера ещё хотел к Наташке наведаться, но мне объективно надо было успокоиться. Тем более, что я в какой-то момент обнаружил себя на сайте авиакомпании добавляющим в корзину билет до Ванкувера. Настолько мне хотелось придушить Алинку. Я представил, как лечу через океан только для того, чтобы посмотреть ей в глаза и спросить: «Нахуя? Какого черта ты это сделала? Какое право имела?»

Ладно, Бог с ней в Вяземцевой. Даже разгонять эту тему не хочется...

А вот Иволгину я хренас два теперь отпущу, понятно?! Ничего страшного, подождём, сколько требуется, чтобы она перестала ломаться, разберёмся во всём, но придём друг к другу в любом случае.

Потому что она моя. Не в плане какой-то физической принадлежности — боже упаси, я не тронутый умом собственник.

А простомоя. Не знаю, как это толком объяснить даже...

Мне вообще в принципе никто кроме неё не нужен.

Вот, блять, у нас, конечно, семейство диких однолюбов. Спасибо тебе, отец, за такую наследственность.

Глава 26

Наташа

— Твою же мать! — восклицает Ланскова, когда я заканчиваю пересказывать ей события последних двух дней, включая сегодняшнее утро. Она сидит напротив меня, откинувшись на спинку кресло, и я наблюдаю за почти бесконечным процессом округления её глаз. — Во-первых, я ещё раз убеждаюсь, что мужики сплетничают похлеще женщин, — она проводит рукой по лицу, будто пытается стереть с него изумление. — А во-вторых... блин, ты же мне даже не рассказывала, что у вас с Мирославом всётак вышло пять лет назад, — а вот в этой фразе уже сквозит обида.

— Ну давай тоже честно, вы же и так заметили, как объективно хреново мне было, когда Горин укатил в Канаду, да ещё и не один. Сложили же два плюс два.

Смотрю на свои пальцы, которые теребят край стаканчика с кофе, который, кстати, Горин мне и принес, не поднимаю глаз. Не скажу, что мне прям дико нравится разговор, который сейчас происходит.

— Это понятно. Но я ещё тогда подумала, что тебе... ну... грех вообще особо страдать, — слегка напрягается подруга, и её голос теряет уверенность. Она смотрит в окно позади меня, будто там происходит что-то адски важное. — Ты же сама от Мирослава бегала, да и тем более уже сошлась тогда снова с будущим мужем.

— Ага. И как видишь, карма меня догнала. В лице тогдашней девушки Мира и непосредственно… Льва.

Юлька молчит какое-то время. Уж не знаю, какие мыслительные процессы происходят в её головушке, но по тому, как сжата челюсть подруги, можно утверждать, что там что-то нерадужное.

— Наташ, может... может, не стоит мне все-таки бежать и четвертовать мужа за длинный язык? А? — Она переводит взгляд на меня, и в нём появляется что-то мне непонятное. — Глядишь, он поспособствовал вашему с Миром развитию отношений уже не в ключе «игнорировать друг друга, но периодически все же собачиться»?

Ах, вот оно что! Я так и знала. Была уверена, что Юлька уведёт тему именно в этом направлении, как только она час назад зашла ко мне в кабинет. Влетела ещё, блин, с возгласом: «О боже, к тебе что, приходил Горин сюда-а-а?» — и я поняла, что ни о каком спокойствии хотя бы до вечера уже речи быть не может.

— Юль, я же уже тебя просила, давай не будем развивать эту тему. Мы с Миром не сойдёмся. Это просто невозможно. Ты же знаешь, я не смогу дать ему то, чего он хочет.

— Погоди, а Галиеву, значит, потенциально смогла бы? Раз он стабильно здесь отирается пару раз в неделю? — сверлит меня глазами подруга. В её взгляде — вызов и какое-то плохо скрываемое недовольство.

— Ты знаешь, что нет. Это был просто эксперимент, — вздыхаю я, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической ощутимой. — Тем более что Тимур особо не заинтересован. Ну, либо был, но уже передумал.

Тут я кривлю душой. Сегодня Галиев несколько раз пытался отвести тему на менее рабочую. Был как-то особенно учтив — придержал дверь, дольше обычного смотрел в глаза, задавал личные вопросы про планы на выходные. Но я делала вид, что ничего не замечаю, и упорно сводила все разговоры к тому, чтобы они были только по делу. Просто Мирослав мне уже поломал мозги сегодня. Я не жаждала разбираться ещё и с Тимуром. Да и какие уж там теперь эксперименты?!

— Тогда почему бы не поэкспериментировать с Гориным, Наташ? — Юлька чуть крутится на стуле, продолжая впиваться в меня своим колючим взглядом. Потом останавливается, подаётся вперёд. — И давай вот только не будем говорить о том, что я внезапно воспылала